Книга Забытая жена, страница 147 – Сандра Барро

— Фру Петерсен? Ну, как сказать… – он замялся.

— Я не люблю повторять, – Нильс положил на стойку две монеты, серебряную и рядом медную. Награда за правду или намёк на будущие неприятности – Борг понял и то, и другое.

— Была ваша жена. Сидела вот за тем столиком. С графиней Корсмо, её компаньонкой и… ну, со старой Хельгой, что у графа домом заправляет.

— О чём говорили?

— Не слышал, честное слово! Шумно здесь, да и не лез я в дамские разговоры. Сидели недолго. Ваша супруга что-то сказала, встала и ушла. А графиня с другими ещё посидели, потом тоже ушли. Вот и всё.

Петерсен молча забрал монеты со стойки и развернулся. Этой информации было достаточно. Линда Корсмо определённо была причастна.

Дом встретил его гробовой тишиной. Вся прислуга, от горничной до повара, стояла, выстроившись в холле. Лица были бледны, глаза опущены. Фрида, старая служанка его жены, тряслась так, что слышался стук челюстей.

— Ну? – одно это слово, брошенное хозяином, прозвучало как удар. – Где моя жена?

Все молчали. Он подошёл к Фриде вплотную.

— Ты была последней, кто её видел. Куда она делась, говори, старая ведьма!?

— Не… не знаю, господин… Клянусь… – женщина чуть не плакала. – Велела не беспокоить… Утром… её не было…

Мужчина с силой оттолкнул служанку и тяжёлыми шагами прошёл наверх, в их общую спальню. Он резко дёрнул верхний ящик массивного комода. Бумаги, перевязанные лентой – документы на её небольшое приданое, семейные письма – исчезли. С силой выдвинув следующий ящик, он не обнаружил там шкатулки с её драгоценностями – фамильными серёжками и брошью матери. Исчез и кошелёк с деньгами на хозяйственные мелочи, который он ей изредка выдавал.

— Эльза! – крикнул он, и в дверь робко заглянула молодая горничная. – Осмотри гардероб. Быстро. Чего не хватает?

Девушка начала лихорадочно перебирать платья в большом шкафу. Её отчёт был краток: пропали самое тёплое шерстяное платье тёмного цвета, практичная дорожная юбка, кофта, ботинки и самый простой, без отделки, плащ. Бальные и нарядные платья все на месте.

«Значит, не на бал собралась, – пронеслось в голове у Петерсена. – Уехала налегке. И недалеко. Прячется где-то здесь, в поселении».

Он вернулся в прихожую, где слуги всё ещё стояли, не смея пошевелиться.

— Ночью, – обратился он ко всем, – кто-нибудь слышал шум? Карету? Голоса?

Молчание и отрицательные качания голов были ему ответом. Никто ничего не видел, не слышал. Словно его жена растворилась в ночном тумане.

Но бургомистр не верил в чудеса. Он взял со стола тяжёлую лампу с керосиновой горелкой и, не говоря ни слова, прошёл через весь дом на задний двор. Задворки выходили в узкий, неосвещённый переулок, ведущий к хозяйственным постройкам и к окраине поселения. Он открыл калитку в глухом заборе, через которую выносили мусор и принимали доставки. Лампа бросила жёлтый, прыгающий круг света на утоптанную землю. Он присел на корточки, вглядываясь.

И тут луч света выхватил из темноты и грязи пятно другого цвета – что-то серое, чуть вдавленное в землю. Он протянул руку и поднял предмет. Это была дамская перчатка из тонкой лайки. Одна. Мокрая, грязная по краям, но ещё не до конца пропитавшаяся влагой. Та самая, что Сигрид всегда носила в прохладную погоду.

Он сжал мокрую кожу в кулаке. Все сомнения исчезли. Она не просто ушла. Она сбежала. Прокралась через эту калитку под покровом ночи, в темноте, возможно, выронив перчатку в спешке или от нервной дрожи.