Книга Муж стирал мне память. Жена орка по договору, страница 98 – Лилия Тимолаева

— Я ещё ничего не доказал.

— Правильный ответ.

— Проклятие дипломата.

Я поднялась со скамьи.

Ночь окончательно опустилась на набережную. Нам пора было расходиться, пока знакомое тепло не превратилось в решение, которое я не готова принимать сегодня.

Леонард встал тоже.

— Проводить?

— Нет.

— Хорошо.

Я сделала несколько шагов и остановилась.

— Леонард.

— Да?

— Ты знаешь, что я могла оставить Ортану два года назад?

Его лицо стало серьёзнее.

— Нет.

— Совсем ничего?

— Я знал, что вы разговаривали. Знал про западный дом. После того как проследил за тобой, видел, что ты заезжала к Грейру. Содержимое пакета мне неизвестно.

— Он связан с тобой.

— Это неудивительно.

— И с Ортаном.

Вот теперь Леонард напрягся.

— Что он сказал?

— Только это.

— И отказывается отдавать.

— Потому что я сама заставила его пообещать.

Леонард помолчал.

— Тогда, возможно, стоит подождать до завтра. Когда вернутся остальные воспоминания, ты можешь вспомнить нужную фразу сама.

Это было разумно.

Я кивнула.

— Возможно.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Только не пытайся открыть этот пакет любой ценой сегодня.

Я нахмурилась.

— Почему?

— Ты только что вернула плен и первый год провалов. Хватит на один день.

— Ты снова решаешь?

— Нет. Советую.

Он заметил моё выражение и добавил:

— И, возможно, Грейр прав, что не нарушает твоё собственное условие.

Я удивилась.

— Вот этого не ожидала.

— Я тоже.

— Ты защищаешь Ортана?

— Нет. Мне просто неприятно признавать, что именно в этом он поступает лучше меня.

Я улыбнулась.

— Сегодня ты полон сюрпризов.

— Не привыкай.

Это тоже было знакомо.

Не фраза целиком, а ощущение разговора, в котором я снова могла шутить с Леонардом, не предавая себя.

Я развернулась к дому переводчиков.

И тогда он сказал мне вслед:

— Агния.

Я обернулась.

— Что?

Леонард стоял под фонарём, знакомый до боли. Мужчина, с которым я собиралась состариться. Человек, который однажды спас меня от прошлого по моей просьбе, а потом годами решал, какую правду мне разрешено сохранять. Сегодня он обещал вернуть всё и отпустить, даже если после этого я выберу другого.

— Не мучай себя из-за пакета, — произнёс он. — Ты ведь сама когда-то решила его закрыть. Возможно, для этого была причина.

Я ничего не ответила.

В груди появилось странное давление.

Не страх.

Узнавание.

Леонард продолжил, и мир вокруг меня едва заметно качнулся ещё до того, как он договорил.

Белая стена.

Моя рука на дверной ручке.

Серебряное кольцо.

Леонард напротив меня — моложе на два года, взволнованный, упрямый.

Его голос.

Та же интонация.

Я уже слышала эти слова.

И после них произошло что-то, чего сейчас не помнила.

Леонард посмотрел мне в глаза.

— Иногда человеку лучше не помнить правду.

Слова Леонарда ещё звучали над набережной, когда настоящее отступило.

Я успела увидеть фонарь за его плечом, тёмную воду между каменными опорами и собственную тень на мостовой. Потом всё это разом потеряло значение, потому что фраза, произнесённая им сейчас почти рассеянно, уже существовала в моей памяти. Не похожая фраза, не общий смысл, который можно было услышать десятки раз от разных людей. Именно эти слова, с тем же усталым убеждением человека, уверенного, что говорит разумную вещь.

«Иногда человеку лучше не помнить правду».