Книга Без паники! или Влюбиться любой ценой, страница 33 – Любовь Фомина

Но я докопаюсь до правды. Все оставшееся время работы буду искать эти чертовы лопатки и ведерки. Никому не позволю обвинять меня в подобном.

Держа слово, данное себе самой, я перебираю все шкафы, которые не находятся в личном пользовании детей. Чего я только ни нахожу … Но, как на зло, не попадается нужного. Дети приносят ужин, что извещает о скором завершении смены. Времени остается слишком мало, но я должна найти то, что очистит меня от клеветы.

Остается последний шкаф. Самый злой из всех шкафов. Вот в буквальном смысле. Каждый раз открывая его, удивляешься. И не знаешь, что следующее упадет тебе на голову. Здесь собрано все. И старые шапки, и какие-то пакеты, и кучи обуви, рваной, убранной по пакетам в совершенно разных комбинациях. Только изредка попадаются вместе одинаковые ботинки. И каждый раз достаешь что-то новое. Даже откусанный чупа-чупс тут похоронен. Что будет следующее? Выскочит василиск? Или откроется дверь в волшебный мир Нарнии или Филлори?

И, наконец, я ликую. В самом низу. Под множеством черных пакетов, которые мне неизбежно пришлось открыть и перебрать, разложив все по своим логическим местам, я нахожу очередной черный пакет. Даже мистика какая-то вырисовывается. Неужели, все-таки и мир с магией недалеко?

В найденном пакете преспокойно лежат детские игрушки для игры в песочнице. Дети к этому времени успели поесть, поэтому тех, что постарше я зову к себе. Возможно, я поступаю некрасиво. Возможно, я своими действиями могу кого-то подставить. Но почему-то об этом думаю только я. Поэтому, следуя тактике, избранной моей дневной сменщицей, я поступаю аналогично.

Дети собираются в тесном коридоре и непонимающе смотрят на меня. О, они еще не представляют, что их ждет.

— Вам Евгения Анатольевна что-то говорила про меня? — Заглядываю я каждому в глаза, которые сразу же обращаются в пол. — Может, она говорила, что я у вас что-то ворую?

Все молчат. Подбегают малыши, услышав мои вопросы.

— Да! — Выдает один из самых младших.

— А что она говорила? — Ласково спрашиваю я, опускаясь на колени перед ним.

— Что вы воруете у нас игрушки, — отчеканивает малыш.

— Мы боялись, — подхватывают дети постарше, пытаясь перебить смельчака.

— Думали, что вы не знаете.

— Но мы так не думаем о вас, Анна Александровна!

— Вы не можете так поступать! Вы хорошая.

— Понимаю, вы просто испугались, — успокаиваю я детей. — Но посмотрите, — показываю я содержимое пакета моим маленьким свидетелям, — про эти игрушки вам говорили?

— Да, — хором отвечают дети.

— Я нашла их в этом шкафу. Их кто-то спрятал.

— Ого-о-о, — протягивает девочка, обычно отстраненная от таких тимбилдингов.

— Я сейчас не говорю вам плохо о Евгении Анатольевне, не обвиняю ее ни в чем. И вам не советую. Да, она сделала плохо, что втянула вас в эти взрослые дела. Но не более того. Я не говорю, что она спрятала игрушки. Хорошо? — Дети кивают, а я продолжаю. — Но вы свидетели, что игрушки на месте. Так? Давайте их уберем в другое место, и каждый из вас сможет их брать на улицу.

Вместе с детьми мы переносим пакет раздора в шкаф, где хранятся их куртки, которые аккуратно висят на вешалках. Под ними много места, а в сам этот шкаф каждый день заглядывают сами дети, одеваясь на улицу.

Мы успеваем все сделать ровно к тому моменту, как приходит ночная воспитательница, имеющая привычку сразу обниматься. Сегодня я упускаю этот момент, уступая ей. Мной больше руководит негодование по вроде бы уже решенной ситуации, в которую ночную я не вовлекаю.