Книга Попаданка для дракона. Факультет гарпий, страница 81 – Ингрида Пюли

День ото дня клеймо становилось ярче и заметнее, оно зудело и болело, стоило подумать о Драконе. Я пыталась уверить Далиду и саму себя, что это просто засос, но время всё расставило по местам и отняло надежду.

Иногда до нас долетали слухи о том, что помолвка младшего сына Ладона и новой жрицы-хранительницы будет этой осенью.

В такие дни я была особенно молчалива и просиживала вечера в одиночестве в дальних уголках сада, о которых знала я одна, не считая угрюмого голема-садовника. Ему я и поверяла свои горести и тяготы разбитого сердца, прекрасно понимая, что тот нем, и оттого не сможет их выдать.

— Нашла кому верить! Ламии — лгуньи и притворщицы, — утешала Далида, а Селена молчаливо поддакивала.

Ей тоже было несладко: мечты о театре разбились о планы новоприобретённой семьи.

Дочь Дракона не может выступать на сцене!

Я понимала страх подруги: родственники пока никак не проявили себя, но уже вовсю пытались руководить чужой жизнью.

Наверное, такова сущность Драконов: наложить лапу на всё, что ценно, ничего не давая взамен, кроме громких слов.

— Ты так совсем зачахнешь! — высказывала Далида, когда мы оставались одни в комнате, и я была расположена разговаривать. — Хватит себя хоронить! Плевать на пятно! Потерпи, пожалуйста. Скоро День Посещения, и мы съездим к Витору. Пусть только попробует утаить что-нибудь: я его на кусочки разорву!

Я соглашалась, кивала и отворачивалась к окну.

Летняя жара спадала, и наблюдательному глазу уже были заметны первые предвестники осени: короткие дожди, принёсшие ночную прохладу и резкие колючие порывы ветра.

Те, кто это понимает, слышат в их завывании тоску о скором увядании зелёных красок длинного лета.

Со дня размолвки прошло чуть больше декады, а мне казалось, что Карл исчез из моей жизни год назад. Всё чаще он мне снился, будто ссоры и не было.

Я держала его ладонь в своей, и мы молча смотрели, лежа на берегу, на полную Луну, похожую на головку сыра.

А потом наступало утро, и я подолгу вслушивалась в мерное дыхание Далиды. Переворачивала мокрую от слёз подушку другой стороной.

Пребывая в полной уверенности, что мне суждено умереть от тоски, как одной из книжных романтических героинь, которых я прежде презирала, почти не удивилась, что в День Посещений мне было запрещено покидать Академию.

Вместо этого последовал вызов в кабинет ректорессы.

* * *

Я поднялась на третий этаж в полной уверенности, что Эмма снова будет убеждать меня принять предложение Эмиля Моргийского.

Предложение, которого не было. Планировалась сделка, ценой в которой была моя судьба, как бы высокопарно это ни звучало.

Я была готова к сопротивлению и не намерена отступать от своего плана.

Так я уверенно перешагнула порог кабинета Эммы и остолбенела от нахлынувшего страха.

В кресле ректора, за её столом сидел Тагир, четвёртый Драк, дядя Карла и пристально смотрел на меня. Позади него, у окна, стояла робко улыбающаяся Эмма.

Женщина выглядела так, словно это был совсем не её кабинет, а господина с тяжёлым взглядом и мертвенно-бледным лицом без возраста, которому ректоресса была и рада подчиняться.

— Проходи! — коротко сказал Тагир, положив локти на чистый стол без единой бумажки и ручки с самовосполняющимися чернилами. Эмма одобрительно кивнула: мол, не бойся, и указала рукой на кресло.