Книга Бирюза кикиморы, страница 6 – Ания Сказ

— Что стряслось, душенька? Ты чего это с лица спала? Стоишь ни жива ни мертва?

— Замуж меня выдают! Опоздали мы.

— За кого? — тяжелый молот промахнулся мимо цели, скомкано лязгнув.

— За дядьку Степана, друга отцовского.

Макар брезгливо поморщился.

— И что же, пойдёшь? Он ведь тебе в батьки годится.

— Нет конечно! Я к тебе другое просить пришла, идём к церкви, упадём в ноги священнику, пусть он нас сей же час обвенчает! Иначе не быть нам вместе.

Ледяные нервные пальцы сомкнулись на руке кузнеца, давя не хуже тисков, прерывая работу.

— Отец Епифан на это никогда не пойдёт. Уж больно строгий. Давай лучше в ночь убежим! Меня искать некому, а Василию Федотовичу весточку с Агафьей передадим — она ж подруга твоя, должна понять.

Макар отложил молот, осторожно высвободил ладонь, приобнял Марью за плечи и ободряюще погладил по спине.

Девушка немного присмирела, расслабилась. — Да куда же мы пойдём? На что жить станем?

— Об этом не беспокойся! Отправимся в город, а оттуда на перекладных в столицу. А там жизнь сама путь подскажет. Умелые руки всегда работу найдут, да и денег я достану.

Макар доверительно посмотрел Марье в глаза. — Коли веришь в любовь нашу, приходи как стемнеет к опушке, прямо к прогалине, буреломом помятой. Вещей не бери, на месте новыми разживёмся. Отцу скажи, что с девчатами купалу праздновать идёшь, чтобы не беспокоился.

Весь день Марья ходила сама не своя. Дела у неё не спорились, за что ни возьмётся — всё не слава Богу.

Отец вернулся из города, полную телегу красивого узорочья да брашна привёз. Ничего не радовало Марью: ни тонкое кружево, ни дорогие ткани, ни пряники печатные.

В иные дни она бы козочкой весёлой вокруг батюшки скакала, тотчас новые платья шить уселась. Только вот повод сейчас не для радости, потому и иголка не слушается, колет белые пальцы, а стежок не кладёт. Обряжать хозяйку для постылого видно тоже не хочет.

Василий Федотович всё это видел, но от слова своего не отступился.

Ничего, — думает, — поживёт да полюбится. Потом ещё сама спасибо говорить будет.

Нанял он в помощь пару девок, велел подсобить платье справить, приданое вышить да начистить и в сундук собрать. А сам гостей созывать пошёл.

Была среди помощниц и Агафья — лучшая подруга Марьи. Увидела девушка, что Марья сидит бледная как покойница, подошла к ней и спрашивает ласково:

— Может, поделиться со мной чем хочешь? Я твою печаль-беду завсегда выслушать готова.

Задрожали губы у Марьи, и залилась она горючими слезами.

— Я сегодня, Агафьюшка, последний раз с вами гулять буду. Как костры запалят, так я уйду и не ищи меня боле. Мы с Макаром в город подадимся, обвенчаемся, а там уж как Господь распорядится.

Агафья охнула, закрыв ладонью рот, и бухнулась на колени перед Марьей.

— Да ты что, матушка! Куда же это вы без благословения да без денег?

— А ты сама попробуй за того пойти, кто тебя нянчил! — глаза Марьи грозно сверкнули. — То-то, что не сладко.

Губы Агафьи тоже задрожали, пальцы нервно смяли платье подруги. Марья опустилась к самому её лицу:

— Слово мне дай нерушимое, что до срока ничего отцу не скажешь. А как третий день настанет, ты приди к нему и скажи, чтобы не волновался. Я его всегда любить буду и каждое воскресенье в церкви за здоровье свечку ставить.