Книга Бирюза кикиморы, страница 29 – Ания Сказ

Обитель Макара встретила её тёмными окнами и заколоченной дверью. Трава во дворе доросла до самых окон, покосившийся плетень завалился. Здесь давно никто не жил. Дом тихо умирал, не выдержав тоски по хозяину.

Вот оно как вышло. Предатель исчез, бесследно покинул мир живых, оставив после себя лишь пустоту и запустение.

Вместо слёз на душу легло облегчение. Любимые люди целы и продолжают жить, Макар сгинул, и теперь собственное заточение в тюрьме из воды и песка не казалось Марье таким удушающим. Может быть, Лютояр возьмёт её с собой или придумает другой способ не прозябать, а начать другое существование в ипостаси духа.

Она посмотрела на кольцо на большом пальце. Камень тускло мерцал в лунном свете. До первых петухов оставалось недолго. Пора возвращаться в ил, в темноту, к сёстрам, с их нескончаемой беспечной праздностью.

Марья усмехнулась. Теперь их глупость и наивность раздражали не так уж и сильно. Последний раз взглянула на вымерший дом и крутанула кольцо.

Полие, пора домой.

О, не мечтайте о беспечно долгих днях и не лелейте вечность бытия в земных чертогах. Пусть лучше резво мчится жизнь в разогнанных санях, чем бесконечно тянется в дорогах!

Уличный актёр с пафосом закончил монолог, выпустив пузатый виток пара, и поклонился. Послышались редкие аплодисменты проходящих мимо людей. Охотников слушать пьесы на морозе было мало.

Но для Макара с некоторых пор холод утратил своё первостепенное значение. Так отчего бы не внять словам, лихо западающим в душу? Вот Макар и слушал, прикрыв тяжёлые веки.

Однако хлопать кузнец не стал. Он на своей шкуре познал истинную цену описанным дням. Не первый год маялся по белу свету, не ведая, чем успокоить душу. И вот ноги снова привели его в старый Веждин, поводили по знакомым улочкам.

Да только вернуться туда, где остались прежняя жизнь и душа, Макар не решился. Струхнул. Не из-за мести деревенского старосты и не из-за молвы. Дело было даже не в смерти — её он не боялся. Они теперяче с ней свояки. Всё больше воспоминаний страшился юноша, да тоски по несбывшемуся.

Она частенько настигала его в ночные часы, кусала за пятки, как старый пёс, протяжно выла над ухом, разрывая каменное сердце. И не было от неё никакого спасения ни на этом свете, ни на том.

С памятной самой ночи на болоте чего только не предпринял Макар, дабы последовать за своей наречённой, чью жизнь он отнял собственными руками. Хотел утопиться в том же болоте — выталкивает жижа, не хочет принять вероломца. Пробовал повеситься — обрывается верёвка, хоть плачь.

Подался в город, в табачном ряду нарочно нарвался на пьяного гуляку, явно из благородных, думал, шальная пуля приговорит. Ан нет. Сидит в груди окаянная, и ничего её не берёт. Его сиятельство от таких дел мигом протрезвел и дал дёру, на ходу осеняя себя крестным знамением. А Макар совсем сник.

Пробовал найти в полях цыган — они всегда с тёмной силой дружбу водили, — да ярмарка уже закончилась, и табор исчез. Подслушал как-то старух у церкви, болтали ветхие особы, что, дескать, если хочешь, в царствие всевышнего призваться, надобно сначала батюшку испросить все грехи отмолить и самому в душе искреннее раскаяние иметь, а иначе одна тебе дорога в геенну огненную на вечные мытарства.