Книга Бирюза кикиморы, страница 25 – Ания Сказ

Девушка понимала, что минул уже не один год, а Полие всё ещё не удалось вытеснить прежнее имя и яркую память.

Равно как и остальные русалки, Марья обреталась в общей горнице, скучая по солнцу за шитьём или рукоделием. Она, в отличие от подводных дев, знала его тепло и силу света и тосковала об утрате.

Водяного она почти не видела, гостей в тереме не было. Лишь однажды заглянул Лютояр, да и то не по Марьину душу. Поговорил о чём-то со светлой Живеей и растворился. Наверное, обсуждали, куда женщина отправила дочку, которой сполнилось всего несколько дней от роду.

Девушка тяжко вздохнула, выпустив изо рта струйку мелких пузырьков. Она сделала это скорее по привычке — дышать ей теперь вовсе не требовалось.

От илистого пола к самым ногам Марьи прошла странная, грубая вибрация. Терем зашатался, со стен и потолка волнами сошла песчаная пыль.

Сёстры повскакивали, взволнованно оглядываясь по сторонам.

— То не батюшка гневается. — Заключила Лоскота, самая маленькая и озорная из всех. — И не Купалец бушует. — Поддакнула одна из её сестёр.

Гнусавый удар заставил терем пошатнуться. С крошечных столов попадало рукоделие, ленты дорожками расчертили взбудораженный ил на полу.

Взволнованно перешёптываясь, русалки подкрались к арочному окну, отодвинули занавес из ветвистых трав. Марья отстранённо замыкала шествие. Не то чтобы ей было неинтересно узнать, что происходит, однако эмоции после смерти ощущаются совсем по-иному, будто через вату.

Девушки впереди заохали, завизжали. Лоскота так и вообще спряталась под лавку.

Марья глянула в окно и онемела. Прямо посреди подводного сада метался чёрный, густой вихрь. Беспощадная воронка захватывала и вырывала с корнем водоросли. Грязь, песок и камни опасно носились по кругу.

Марью это нисколько не трогало. Бояться ей было нечего — двум смертям не бывать, а одна с ней уже случилась. Только стайки рыбок, безвозвратно исчезавших в чёрном жерле, становилось действительно жаль.

Водяной, колыхаясь как растревоженное желе, вывалился навстречу бедствию. Его косматая борода полоскалась во взвинченных водных потоках, рассыпая вокруг ошмётки тины и осколки ракушек. Он что-то кричал, тараща заплывшие глаза и топая оплывшими отростками, заменявшими ноги.

Имеющихся сил явно не хватало, чтобы справиться с неведомой стихией. Когда потоки взяли его в кольцо, подняв над крышей терема, словно большой сгусток слизи, он захлюпал носом, как нашкодивший мальчишка, и вдруг начал подобострастно кланяться.

Воронка застыла, но темп не убавила, всё ближе подкрадываясь к терему. Среди несущейся тёмной материи мелькнули янтарные, горящие глаза.

— Где… она? — по-змеиному прошептала воронка и задрожала.

Водяной указал перепончатой лапой на своё жилище, закрыв обрюзглое лицо.

Сёстры в ужасе заметались по горнице. Речава схватила Марью за руки, наивно рассчитывая спрятать в один из сундуков. Но её остановила изящная белая рука.

— Не суетись. То за мною муж явился, окаянный. — Живея неспешно поднялась со своего места и, гордо расправив плечи, двинулась к выходу. На красивое платье с потолка струями падал песок.

Не заробев, она встала между гуляющим домом и вихрем, подняв повыше ладони.

Марья тотчас восхитилась её осанкой и смелостью. От женщины исходил тёплый живительный свет, который приносил явный дискомфорт мрачной воронке.