Книга Бирюза кикиморы, страница 20 – Ания Сказ

— Возьми её, владыка. — От сквозного окна навстречу шагнула женская фигура. Отличие её от остальных русалок сразу бросалось в глаза. Величие и стать читались в каждом плавном шаге. Две тяжёлых светлых косы покоились на прямых плечах. Шею незнакомки украшали бусы из крупной бирюзы, такие, как ещё недавно носила сама Марья.

Женщина подошла почти вплотную, склонила голову, разглядывая дар Лютояра, от чего жемчужные подвесы возле её лица медленно качнулись. — Чувствую, хорошая девушка. Будет тебе доброй дочерью.

— Ну, если уж сама светлая мне волю глаголет... Так и быть. — Водяной влажно причмокнул губами. — Дай слово, водник, что Чернооковы ищейки сюда больше ни ногой.

Лютояр, немного поразмыслив, кивнул. Женщина облегчённо улыбнулась, будто здесь и сейчас решалась не чья-то судьба, а её собственная. — Спасибо. — Прошептала она одними губами в сторону купальца.

Затем светлая развернулась к Марье и бережно обняла. От женских рук шло ласковое, почти материнское тепло. Постояв так с минуту, она отошла. А у Марьи будто огромный ком ледяной грязи рассосался в животе. Движения её стали легче, естественнее, странное сквозящее чувство в груди растаяло.

Лютояр присвистнул, затем с горечью произнёс: — Яркий цветок загубили ироды.

— Легче стало, душенька? — Одна из русалок поднесла Марье зеркальце на длинной костяной ручке.

Из отражения смотрела незнакомка. Мертвенная бледность и потухший взгляд никуда не делись. Но синева ушла с губ и щёк. Жуткий шрам от ключицы до подбородка выглядел плоской тёмной полосой. Волосы стали чистыми, однако всё так же висели жёсткими верёвками, прилегая к чистому, но выцветшему платью.

— Чем смогла, дитя. Уж не обессудь. Против смерти много силы требуется, а я сейчас не могу тратить с горяча. — Женщина нежно погладила свой раздувшийся живот.

— Кто ты? — спросила Марья, как зачарованная, следя за её ладонями.

— Я воплощаю всё то, что у тебя несправедливо отняли. — Уклончиво ответила женщина. — А тебе надо имя другое выбрать. Человеческое боле не годится.

Русалки наперебой начали перечислять известные им имена: Забвена! — кричали одни. Жемчужа! — гнули своё другие. Водия! — надрывались третьи.

— Меня к ней полевые цветы привели. Такие вот, как твоя бирюза. — Лютояр подбородком указал на бусы, оплетавшие шею беременной.

Женщина загадочно улыбнулась. — Полией будешь.

Остальные русалки запрыгали, захлопали в ладоши и принялись водить вокруг Марьи хоровод.

Лютояр внимательно взирал на преобразившуюся жертву человеческого корыстолюбия и вдруг молвил: — Отомстить хочешь?

Русалки замерли, мигом оборвав танец.

Марья гордо вскинула голову. — Кому мстить-то? Отцу родному, что блага хотел? Степану или Агафье, которые добра желали? Али себе, за глупость?

Имя Макара Марья старательно обходила стороной даже в мыслях.

— Тому, кто предал. — Подсказал Лютояр, проведя большим пальцем по собственному горлу.

Марья горько поджала губы. — Не желаю я зла. Он и так человек несчастный.

Лютояр вскинул огненные брови. — Нет у людей ни гордости, ни самоуважения.

— Гордость и любовь порознь живут. Разве не знаешь? — В тон ему ответила Марья.

— Духи никого не любят, потому и существуют веками.

Лютояр соврал. Духи умели любить как никто другой, однако себе он строго-настрого запретил смотреть в сторону этого чувства. Век человеческий короток, а дальше что? Одна сплошная боль и тоска по ушедшему. Уж лучше каждую луну мавок и русалок менять. Так оно спокойнее.