Книга Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце!, страница 95 – Виктория Северина

— Эстель сказала, что после рождения ребёнка его смерть станет для неё менее важной.

— Да.

— И он хочет жениться на ней.

— Да.

— Вы думаете, он понимает?

Рейвен пожал плечами. — Возможно, не хочет.

— Как я не хотела понимать про сердце.

— Возможно.

Мирель задумалась.

Впервые появилась странная, почти жестокая мысль: Адриан теперь сам входил в отношения, где другой человек видел в нём средство.

Она не почувствовала удовлетворения.

Только усталость.

— Я не хочу, чтобы он страдал из-за неё, — сказала Мирель.

Рейвен посмотрел внимательно.

— Знаю.

— Даже после всего.

— Это не преступление.

— А должно быть проще.

— Почему?

— Потому что злиться на человека, которого больше не любишь, легче.

Рейвен не ответил.

Мирель подняла глаза.

— А вы?

— Что я?

— Вы когда-нибудь любили?

Он слегка напрягся.

— Это вопрос не по теме.

— Значит, да.

— Мирель.

— Хорошо. Не сегодня.

Она улыбнулась.

Рейвен покачал головой.

— Вы быстро учитесь задавать неудобные вопросы.

— Сердце возвращает старые привычки.

Вечером Мирель поднялась наверх и достала ковчег. Металл был тёплым, живым. Она положила его на колени и долго сидела у окна.

Три года.

Четыре.

Для женщины, прожившей сорок два, срок будто небольшой.

Можно потерпеть.

Именно это слово использовала Эстель.

Потерпеть.

Мирель слишком хорошо знала его.

Потерпеть лечение.

Потерпеть отсутствие ребёнка.

Потерпеть изменившийся характер.

Потерпеть развод достойно.

Потерпеть красивый дом в Элмаре.

Теперь потерпеть ещё несколько лет, чтобы другая женщина успела родить от её мужа наследника.

Сердце под ладонями билось сильнее.

Мирель закрыла глаза.

— Нет, — сказала она.

Не громко.

Но теперь слово уже не требовало тренировки.

Она открыла глаза и посмотрела на ковчег.

Эстель ничего не перепутала.

Не любовь.

Не судьбу.

Не своё место.

Она прекрасно понимала, чего хочет и какую цену предлагает заплатить другой женщине.

Мирель тоже наконец начала понимать.

И впервые их различие было не в возрасте, не в мужчине и не в способности родить ребёнка.

Эстель вошла в эту историю, заранее решив, что собственное сердце не отдаст.

Мирель собиралась выйти из неё с тем же решением.

После ухода Эстель Мирель почти до ночи не могла избавиться от одного слова.

Потерпеть.

Оно возвращалось в самых разных голосах, хотя никто больше его не произносил. В голосе лекаря, когда он когда-то обещал, что очередной горький настой нужно принимать всего несколько месяцев. В голосе Адриана, объяснявшего, почему придворный ужин нельзя пропустить, даже если у неё болит голова. В собственном голосе, когда она говорила себе, что сорок лет — не возраст для новых желаний, что море никуда не денется, что сад можно поручить управляющему, что отсутствие детей нужно принять достойно, а усталость — просто часть взрослой жизни. Теперь молодая пророчица пришла в чужой дом, села напротив и предложила потерпеть ещё три или четыре года, пока другая женщина рожает ребёнка от её мужа. Никакой жестокости в голосе. Никакого торжества. Почти деловое предложение. И именно эта разумность преследовала Мирель сильнее угрозы.

Она поднялась наверх раньше остальных, забрала ковчег из шкафа и долго сидела с ним у окна, пока за стеклом окончательно не стемнело. Настоящее сердце билось под ладонями ровно, но Мирель уже научилась различать в этом ритме собственное состояние — или, по крайней мере, думала, что научилась. Когда она злилась, удары становились сильнее. Когда вспоминала что-нибудь хорошее, тепло металла будто увеличивалось. Иногда это наверняка было воображением. Иногда нет. Но теперь Мирель впервые не пыталась решить, что именно из чувств настоящее, а что вызвано ослабевшей магией. Она просто сидела и чувствовала всё сразу: ярость на Эстель, боль из-за Адриана, страх перед возвращением сердца, благодарность Рейвену, вину за то, что его снова втянули в чужую историю, и ещё что-то беспокойное, связанное с ним самим, чего она пока не хотела называть.