Книга Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце!, страница 39 – Виктория Северина

— Нет.

— Тогда не спрашиваю.

Она сидела перед ним, с полотенцем в руке, и чувствовала себя совершенно нелепо. Адриан обязательно подошёл бы, положил ладонь на плечо, сказал, что она слишком устала, и начал решать, что сделать, чтобы ей стало легче. Рейвен просто позволил ей плакать, не превращая слёзы в задачу.

И это оказалось почти болезненно.

Позже Мирель поднялась наверх, но не легла.

Села у окна.

На улице уже стемнело, в саду качались голые ветви, а из нижней комнаты доносился редкий стук — Рейвен продолжал что-то чинить. Никто не пришёл сказать, что поздно. Никто не напомнил, что завтра надо хорошо выглядеть. Никто не спросил, почему она не раздевается.

Мирель сидела.

Час.

Может, больше.

Потом вдруг поняла, что хочет открыть окно.

Было холодно.

Это было глупо.

Она всё равно открыла.

В комнату ворвался ветер.

Мирель закрыла глаза.

За последние годы она часто думала, что стала спокойнее. Взрослее. Что бурные желания просто уходят с возрастом, а зрелость — это умение довольствоваться тем, что есть. Теперь впервые возникло другое подозрение.

Возможно, она просто перестала спрашивать.

Что хочет есть.

Куда хочет ехать.

Какое платье ей нравится.

Хочет ли гостей.

Хочет ли сидеть одна.

Хочет ли оставаться женой человека, который уже выбрал другую.

Мирель долго смотрела в темноту.

Потом услышала шаги на лестнице.

Рейвен остановился в дверях. — У вас окно открыто.

— Я знаю.

— Холодно.

— Знаю.

Он помолчал. — Тогда хорошо.

И ушёл.

Мирель рассмеялась почти беззвучно.

Потом подтянула к себе одеяло и осталась у окна ещё ненадолго.

Не потому, что кто-то разрешил.

Просто потому, что ей хотелось.

Дождь начался ещё до рассвета, и Мирель проснулась не от стука капель по крыше, а от запаха. Это было настолько странно, что несколько секунд она лежала неподвижно, не понимая, почему сердце-тень бьётся быстрее обычного и почему сырой воздух из приоткрытого окна кажется почти густым. Пахло мокрой землёй, старой корой, дымом из печных труб и чем-то зелёным, хотя в маленьком саду Рейвена уже почти не осталось листьев. Мирель закрыла глаза и неожиданно увидела не эту комнату, а далёкий дом матери, высокий берег реки и себя лет в шестнадцать, босую, с мокрыми волосами, потому что она выбежала под первый летний дождь, не успев даже надеть обувь. Мать кричала из окна, что она простудится, а Мирель смеялась и кружилась в траве до тех пор, пока платье не прилипло к ногам. Воспоминание оказалось таким ярким, что она даже почувствовала вкус дождевой воды на губах.

Она села на кровати и долго смотрела в серое окно. Дождь всегда нравился ей в молодости, это Мирель помнила, но не могла вспомнить, когда именно перестала замечать его запах. В последние годы ненастье означало только грязь на дорогах, задержанные поставки, промокших гостей и необходимость заранее велеть слугам развесить больше плащей у входа. Сезоны постепенно превратились в хозяйственные неудобства, которые надо предусматривать. Мирель раньше считала это естественным взрослением, однако теперь от этой мысли стало неуютно.

В комнате было холодно. Она накинула халат, подошла к окну и распахнула створку шире, хотя вчера вечером сама едва не замёрзла, сидя здесь под одеялом. Ветер сразу бросил в лицо мелкие капли, Мирель зажмурилась и вдохнула глубже. Запах ударил почти болезненно, заставив кожу на руках покрыться мурашками. Хотелось смеяться от одной только нелепости происходящего, но вместе со смехом вдруг пришёл страх: если такой простой запах способен вернуть целый кусок прошлого, сколько ещё вещей она давно перестала чувствовать и даже не заметила потери.