Книга Сестра Солнца, страница 56 – Юдит Готье

— Что случилось? – спрашивали все.

— Это гонец.

— С известиями из Осаки?

— И с дурными!

Нагато повел Сигнэнари к Кисаки. Царица ехала на белой лошади, покрытой сеткой из жемчуга; на лбу у лошади была шелковая кисточка.

— Вот храбрейший из твоих солдат! – сказал Нагато, указывая на Сигнэнари. – Он приехал из Осаки.

Сигнэнари низко поклонился, потом опять принял свою важную и сдержанную осанку.

— Говори! – сказала Кисаки.

— Божественная царица, мне грустно, что я нарушаю твои удовольствия, – сказал Сигнэнари, – но я должен возвестить тебе, что миру твоего государства угрожает опасность. Иэясу поднял часть Японии и собирается напасть на Осаку, чтобы захватить власть, дарованную божественным микадо твоему слуге, Фидэ-йори.

— Возможно ли! – воскликнула Кисаки. – Как осмелился Иэясу совершить подобное преступление! Значит, у этого человека есть сердце только для удовлетворения своего ненасытного честолюбия; он не боится поднять брата на брата и обагрить почву Японии кровью ее сынов? Верно ли то, что ты утверждаешь?

— Этой ночью в Осаку пришло известие от многих принцев, поспешивших отправить своих гонцов. Они торопятся укрепить свои земли. Аримский даймио прибыл сегодня утром на заре и подтвердил сообщенное гонцами. Тотчас же были отправлены в разные стороны разведчики, а мне сегун приказал как можно скорее позвать его посланников, чтобы составить совет.

— Вернемся во дворец! – сказала Кисаки.

Все молча двинулись в путь; только принцессы перешептывались между собой, глядя на молодого воина.

— Как он очарователен!

— Точно женщина!

— Да, но сколько энергии в его взгляде!

— И какая сдержанность! Его спокойная важность возбуждает тревогу и страх.

— Он должен быть страшен в битве.

— И также страшен для той, которая его полюбит; его сердце должно быть так же твердо, как его меч… Не надо на него так смотреть.

— Да, – сказала другая, – много женщин сходит по нему с ума; мне говорили, что ему так надоели любовные письма и поэмы, которые беспрестанно суют ему в рукава, что он стал носить разрезные: таким образом нежные послания падают на землю.

Нагато скакал подле государыни.

— Эти события задержат твою свадьбу, Ивакура? – сказала она как бы с радостным волнением.

— Да, царица, – отвечал принц, – а войны богаты случайностями: может быть, ей никогда не бывать. Но так как Фаткура объявлена моей невестой, то я желаю, чтобы она в ожидании свадьбы отправилась в мой замок Хаги, к моему отцу; если я умру, она наследует мое имя и провинцию Нагато.

— Ты поступишь правильно, – сказала Кисаки, – но смерть пощадит тебя. Я буду молиться, чтобы ты остался цел и невредим.

Нагато бросил на нее взгляд, полный упрека. Он не смел говорить, но этот взгляд выражал всю его мысль, а именно: «Ты знаешь, что смерть будет мне приятнее твоих уз, которые ты на меня налагаешь».

Кисаки с волнением отвернула голову и пришпорила лошадь.

Все возвратились в даири. Когда микадо узнал о возможности войны, он был, по-видимому, огорчен, но в глубине души порадовался: он не любил ни правителя, ни сегуна. Хотя микадо считался их верховным государем, но он смутно чувствовал, что они управляли им. Он знал, что тот и другой следили за ним, и боялся их. Поэтому он очень радовался при мысли, что они сами причинят себе то зло, которого он желал им обоим.