Книга Макароны с Филеем, страница 15 – Елена Иваненко

Хаски мчался, не разбирая дороги, пока не выбежал из города на окраину. Убедившись, что преследователи отстали, он уныло побрёл вдоль темнеющего загородного шоссе. Переночевав под кустом возле дороги, с рассветом пёс потащился дальше, подгоняемый голодом.

Несущиеся мимо автомобили равнодушно обгоняли его. Никому не было дела до понурой собаки, плетущейся по обочине. И хаски с тоской осознал свое бездомное одиночество в мире, полном других животных, гудящих автомобилей и хозяев вкусной обуви. Уныло перебирая лапами по пыльному шоссе, пёс поторговался со своим собачьим богом. Если бог подарит ему друзей, то возможно, но это не точно, пожиратель туфель бросит любимое занятие навсегда.

От голода и тоски он нерешительно поставил на кон самое ценное, что у него было, и бог хвостатых смилостивился над ним, построив на пути чебуречную. Из кафешки вышли черные стоптанные шлёпки огромного размера. В них стоял жирный хозяин, чешущий когтями голую волосатую подмышку.

— О, как! Подарочек с утра! – обрадовался он, широко раздвинув руки навстречу ушастому путнику. – Какая богатая шерсть! Шапку на зиму жене справлю.

Глупый владелец шлёпок не знал, что хаски почти в совершенстве изучил человеческий язык, благодаря ежедневным занятиям с бабулей. Полтора года подряд она, уставшая от одиночества, без устали рассказывала псу разные истории и, нацепив очки, даже иногда читала ему книги. Особенно понимающе он подвывал старушке под «Му-му». Благодаря Тургеневу, хвостатый слушатель теперь знал, что беда иногда случается с доверчивыми собаками.

Сейчас слово «шапка» его насторожило. Но когда хозяин шлёпок вынес ему вчерашний чебурек, пёс по запаху пирожка, напичканого его жареными сородичами, понял, что пора делать ноги.

Из последних сил хаски вырвался из когтей притворяющегося защитником животных чебуречника и рванул в лес. Он бежал, сломя голову, продираясь сквозь кусты, вторгаясь мордой в плетеные жилища пауков и разоряя на ходу муравейники. Его шкура покрылась репьями и паутиной, а лапы предательски дрожали, когда он, наконец, выскочил из чащи и оказался в начале улицы со странными, всего лишь двухэтажными домами.

После высоких многоквартирок с хлопающими день и ночь подъездами коттеджи увиделись ему чем-то уютным и тихим, как кухня утраченной старушки. Душистую утреннюю тишину нарушал лишь гомон сорок. К сожалению, пёс не выучил их язык, потому что в городе птицы так откровенно не орали, и теперь не мог уточнить у пернатых, куда он попал.

Хаски робко побрёл вдоль богатых заборов. Из-за них воинственно загавкали другие собаки. Пёс ускорился, опасаясь новой своры преследователей, но усталые лапы подкашивались, желудок требовал еды, и налипшая на морду паутина закрывала глаза, клоня в сон. Встретив, наконец, дом без забора, он завернул за него и без сил упал на террасе под панорамным окном.

Через некоторое время его разбудили две пары маленьких босых ног. Наверно, тут живёт собака, раз девочки уже лишились обуви, подумал хаски и с тоской приготовился топать восвояси.

— Алиса, смотри, кто к нам пришел!

— Ура, собачка! Вот мама обрадуется!

Услышав слово «мама», пес напрягся. Уже несколько «мам» выставляли его на улицу из сытных квартир в течение его долгого путешествия, но четыре ласковые руки общипали со шкуры репьи, очистили с морды паутину и приятно потрепали его везде.