Книга Северный роман, страница 38 – Полина Вишневская

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

— Смотрю на твои зрачки, — отвечает он. — Если они расширены, значит, у тебя сотрясение.

— Расширены? — переспрашиваю я, чувствуя, как он гасит фонарик.

— Нет, — отвечает он, наливая воду в хрустальный стакан. Он приносит мне воду и стоит, уперев руки в бока.

— Могу помочь? — предлагаю я.

Он дёргает челюстью.

— Просто выпей воды, — говорит он.

— Зачем? Ты меня заколдовал?

— Мои… — он запускает руки в волосы, — делай что хочешь.

— Подожди. Тошнит.

Он молниеносно хватает ведро с кухни и суёт мне. Ставит на подлокотник и кладёт руку на спину. Я наклоняюсь на пять секунд, потом оборачиваюсь и улыбаюсь:

— Шутка.

Если буря на горе — ерунда, то эта — настоящий ураган. Понимаю про брата: нужно быть мягче. Но его напряжённая челюсть так и манит нажать на кнопку.

До тирады кладу ладонь ему на бедро — твёрдые мускулы под пальцами.

— Успокойся, брюзга. Я в порядке.

Он вырывает ведро и уносит на кухню.

— Рад слышать, — холодно говорит он и выходит, хлопнув дверью.

Утро без шуток.

Вина кольнула: вспомнила про брата. Бегу следом.

У порога он стоит, руки за головой. Напряжение волнами, плечи каменные, пот у виска блестит, мышцы спины играют.

Открываю рот — он оборачивается. Глаза в шоке. Шагает обратно, весь дрожит, лицо в сантиметрах от моего, дыхание горячее.

— Никогда больше не шути про травмы, поняла?

— Родион, серьёзно? Упала — ты будто череп мне расколол.

Его глаза темнеют, челюсть стиснута — зубы скрипят. Он смотрит в глаза. Что его держит?

Брат? Инстинкт? Паника от бури, хватка в грязи — всё вместе?

Детали: дыхание тяжёлое, кулаки сжаты. Злость. Боль. Взорвётся, если не разрядить.

И вот... дамы, внимание...

Его взгляд на моих губах.

Да, прямо на губах. Зелёные глаза говорят: есть способ успокоить разъярённого.

Неромантично? Опасно? Зато работает?

Беру его за щёки, тянусь и прижимаюсь губами.

Просто целую.

И это худшее, что я сделала.

Нет бабочек, сердечек в голове, арфиста.

Только жёсткие губы и руки. Он будто в капкане — не знает, вырваться или застыть.

Мы драматизируем?

Мучаюсь и отстраняюсь. Шаг назад, дистанция. Вытираю рот тыльной стороной ладони, смотрю в шоке.

Руки в бока.

— Поцеловала и вытерла? — обида в голосе.

— Что это было?

— Задала вопрос, — расправляю плечи.

— По чему? — он снова смотрит на губы, потом в глаза.

Негодяй.

— Для информации: я целуюсь мастерски, — он молчит. — Ты смотрел на губы — я видела. Это универсальный сигнал «давай». Если бы не твоё напряжённое лицо, я бы показала, что один человек ничего не сможет против...

— Не целуй меня, — он отступает на шаг.

— Болезней нет.

— Не целуй, — отрезает он.

— Почему?

— Не важно.

— Важно. Ты уже открыл ящик, закрыть его не сможешь. Почему не хочешь? Я утром зубы почистила.

— Потому что не хочу.

— Это невежливо.

Он фыркает:

— Невежливо целовать того, кто не хочет.

— Боже, я тебе язык в нос не засунула. Просто поцеловала. Взрослей.

— Ты взрослей, — огрызается он.

— Пффф, — тыкаю пальцем. — Ты первый начал.

— Ты всех целуешь, тебе взрослеть нужно.

— Может, вам обоим пора повзрослеть, — подбегает запыхавшаяся Ника, щёки раскраснелись от бега.

Родион закатывает глаза и уходит.

— Стой! — кричу я. — Поговорить нужно!

Ника в шоке. Иду в душ.

«Зачем ты это сделала?»