Книга Тень твоей гордости, страница 35 – Ася Зарецкая

В четверг Арсений заглянул ко мне под вечер — уже горели уличные фонари, и купол собора за окном казался тёмно-золотым, почти чёрным.

— Эмма, сегодня без переговоров, — сказал он, опираясь плечом о дверной косяк. — Просто ужин. Я знаю одно место — там подают ризотто с белыми грибами, после которого ты простишь своему бывшему все его недостатки. Почти все.

Я улыбнулась — осторожно, уголками губ, как человек, который давно не улыбался всерьёз и боится, что разучился.

— Звучит как обещание.

— Это обещание, — он кивнул. — Жду тебя внизу через полчаса. Не спеши.

Через полчаса мы сидели в маленьком итальянском ресторане на канале Грибоедова — зал был тесным, со сводчатыми потолками, тёплым жёлтым светом и окнами, выходящими прямо на воду. Официант встретил Арсения как старого друга — пожал руку, хлопнул по плечу и сразу поставил на стол бутылку того самого белого вина, даже не спросив.

— Ты напряжена, — сказал Арсений, когда мы остались одни. — Я вижу, как ты сжимаешь пальцы под столом. До сих пор ждёшь, что кто-то войдёт и начнёт кричать?

Я опустила глаза. Он был слишком проницателен — это пугало, но в то же время успокаивало.

— Привычка, — тихо ответила я. — Знаешь, как говорят: собака, которую били, всегда вздрагивает от резкого движения.

Он не стал расспрашивать, кто именно «бил». Просто поднял бокал.

— За новую жизнь. И за привычку быть счастливой. Это тоже привычка — её можно выработать.

Мы чокнулись. Вино было прохладным, с лёгкой кислинкой, и я сделала глоток, чувствуя, как расслабляются мышцы шеи и плеч, которые я носила напряжёнными, кажется, все последние семь лет.

Он рассказывал о бизнесе — легко, с юмором, без этой тягучей серьёзности, от которой у меня сводило скулы на совещаниях у Глеба. Я узнала, что его китайские партнёры однажды подарили ему живого карпа в прозрачном пакете, и он три дня таскал рыбу по офису, пока не нашёл ей место в пруду на территории загородного дома. Я смеялась — сначала сдержанно, потом уже в голос, прикрывая рот ладонью, как человек, который боится, что его засмеют.

Когда ужин подошёл к концу, Арсений вызвал такси, сам открыл мне дверь и поехал со мной — не напрашиваясь, не намекая, просто сел рядом и молча смотрел на огни ночного города. У подъезда моей съёмной студии — крошечной, но моей, снятой на мои первые же заработанные деньги, — он взял меня за руку. Легко, кончиками пальцев, так, что я могла бы отдёрнуть руку, если бы захотела.

— Эмма, я хочу тебе кое-что предложить.

Я напряглась. Внутри меня привычно захлопнулась какая-то дверца.

«Вот оно», — подумалось. — «Сейчас начнутся условия, обязательства, требования».

Я приготовилась услышать: «Переезжай ко мне» или «Давай попробуем». Или, что было бы хуже всего, — «Я хочу большего».

Но он заметил мой испуг. Отпустил руку. Отступил на полшага — ровно настолько, чтобы я чувствовала себя свободной.

— Не здесь. Завтра в офисе. И это не то, что ты думаешь, — он улыбнулся — не той дежурной улыбкой, которой мужчины пытаются маскировать неуверенность, а спокойной, открытой. — Просто подумай до завтра.

Он развернулся и ушёл к такси, не оглядываясь. Я стояла на крыльце, смотрела, как его фигура исчезает за дверью машины, и чувствовала странное облегчение. Он не требовал ответа сейчас. Он вообще ничего не требовал. Это было так непохоже на то, к чему я привыкла, что я боялась себе в это поверить.