Книга Тень твоей гордости, страница 27 – Ася Зарецкая

Я смотрел на трещину на экране и думал:

«Она ушла. А я даже не знаю название её духов».

Вечером я вернулся в особняк на Крестовском. Дом встретил меня тишиной — не той, что раньше была для меня роскошью, убежищем от бесконечных переговоров и чужих голосов. Раньше я ценил эту тишину. Теперь она была не убежищем, а ямой. Я вошёл в прихожую, скинул пальто. Оно упало на пол мокрым комом — я даже не нагнулся. Прошёл в гостиную, налил виски. Четверть стакана, потом ещё четверть, доверху плеснул воды из-под крана — лёд закончился позавчера, и я не купил новый. Мне было плевать.

В доме всё ещё пахло ею. В спальне — духами. В ванной — шампунем с лавандой, который она привозила откуда-то из командировки. На кухне — кофе, её утренним ритуалом, который я считал само собой разумеющимся. Я открыл холодильник. Контейнеры с едой стояли ровными рядами, каждый подписан её аккуратным почерком: «ПН — паста с креветками», «ЧТ — рыба под сливочным соусом». Она готовила на неделю вперёд, чтобы я не заказывал доставку. Я не просил. Она просто делала. Я захлопнул дверцу так, что задребезжали бутылки в дверце.

Я ходил из комнаты в комнату, как зверь в клетке, — и везде натыкался на неё. В гардеробной — пустая вешалка, где ещё вчера висело её серое пальто. Я помнил, как она надевала его утром, и оно шуршало, когда она поправляла воротник. Я никогда не говорил, что это пальто ей идёт. На тумбочке — книга, которую она читала перед сном. Что-то по саморазвитию, с дурацким названием вроде «Семь навыков высокоэффективных людей». Я тогда посмеялся: «Ты и так слишком эффективная». Она улыбнулась — уголками губ, почти незаметно — и продолжила читать. Закладка лежала ровно посередине. Она никогда не бросала книги недочитанными. Только меня бросила.

На кухонном столе стояла кружка с надписью «Лучшему ассистенту». Её подарили маркетологи на прошлый Новый год. Она тогда рассмеялась — впервые, кажется, за весь корпоратив. Я сидел во главе стола и даже не спросил, что её так развеселило. Я вообще редко её о чём-то спрашивал. Я только требовал.

Я сел на кровать — на нашу кровать, хотя теперь она была только моей. Сжал в руке её подушку, поднёс к лицу. Запах почти выветрился, остался только слабый, прозрачный след — как от её духов, как от неё самой в моей жизни. Я вдыхал этот призрачный запах и чувствовал, как внутри разрастается что-то тяжёлое, горячее. Не злость. Не обида. Стыд.

Я вспомнил, как сегодня утром пытался написать ей «прости» — и не смог. Слова застревали в горле, пальцы не нажимали на кнопки. «Прости» — это было не из моего лексикона. Команды, распоряжения, выговоры — вот что я умел. Вспомнил, как вчера, после того, как она ушла, я поехал в ту кофейню на углу, куда она забегала каждое утро. Я даже не знал, что она туда ходит, — пока охранник не сказал: «Эмма Александровна всегда там капучино берёт, перед работой». Я заказал капучино, как у неё вместо любимого эспрессо. Оказалось, она брала его без сахара, с миндальным молоком. Я не знал. Шесть лет — и не знал.

Вспомнил корпоратив прошлой осенью. Я поднимал тост, называл по именам всех ключевых сотрудников: «Андрей, спасибо за отчёт. Марина, отличная презентация. Сергей, молодец, что закрыл сделку». А она сидела в углу, с бокалом воды, и смотрела на меня. Я не назвал её. Я даже не посмотрел в её сторону. А она всё равно подготовила весь вечер — рассадку, меню, подарки для партнёров. На следующее утро она подала мне кофе, как обычно, и ничего не сказала.