Книга Истинная пара для Стиральной машинки, страница 47 – Ника Лорен

Наконец, машина остановилась. Асмодей снова подхватил Дашу на руки, пронес несколько десятков метров (в лицо ударил свежий, влажный ветер с Невы) и аккуратно поставил на что-то твердое и каменное.

— Инициация сюрприза, — торжественно объявил он. — Оптические сенсоры активированы.

Прохладный шелк соскользнул с её глаз. Даша заморгала, привыкая к свету, и тихо ахнула.

Они стояли на гранитной набережной Невы, на фоне переливающегося огнями Дворцового моста. Но поразило её не это.

Прямо перед ними, прямо на сером питерском граните, лежал гигантский, кривоватый, но абсолютно узнаваемый контур сердца. Он был выложен из лепестков красных роз, вперемешку с... батонами «Нарезного». И внутри этого гастрономическо-флористического великолепия толпилась целая армия питерских уток, которые с агрессивным кряканьем пожирали хлеб, тем самым не давая ветру сдуть лепестки.

— Я подкупил местную фауну, чтобы они работали аниматорами, — с гордостью пояснил Асмодей. — Оказалось, их лояльность стоит всего четыре батона.

Но это было только начало. Внезапно из-за ближайшего спуска к воде с радостным визгом выскочили две фигуры.

— Дашка-а-а! — завизжала Оля, размахивая смартфоном на штативе.

— Мы всё снимаем для истории! — вторила ей Света, утирая блестящие от слез глаза.

Даша в шоке переводила взгляд с подруг на своего демона. Но не успела она и рта раскрыть, как из-за спин подруг, неловко переминаясь с ноги на ногу, вышли еще двое людей. Женщина в нарядном плаще и мужчина с бутылкой шампанского «Абрау-Дюрсо» в руках.

— Мама?! Папа?! — Даша почувствовала, как подкашиваются ноги. — Вы как здесь... Вы же в Бирюлево были утром!

— Твой... э-э-э... Аркадий Николаевич купил нам билеты на «Сапсан», доченька, — всхлипнула мама, Любовь Ивановна, вытирая нос платочком и с благоговением глядя на двухметровую гору мышц в черной водолазке.

— Написал мне, что у него «критически важное стратегическое намерение». Мы с отцом всё бросили и примчались!

Даша медленно повернулась к Асмодею. Тот стоял, гордо расправив плечи, и его карие глаза сияли так ярко, что могли бы осветить всю набережную без фонарей.

— Я изучил протоколы турецких сериалов, — басом произнес он, и вдруг, к огромному изумлению крякающих уток, Оли с камерой и Дашиных родителей, опустился на одно колено.

Его коленный сустав, непривыкший к таким нагрузкам на граните, тихонько хрустнул, но Асмодей даже не поморщился. Он сунул руку в карман джинсов и достал бархатную коробочку цвета спелой вишни. Щелчок — и внутри блеснуло изящное золотое кольцо с небольшим, но очень чистым бриллиантом.

— Даша, — начал Асмодей, и его голос, обычно громоподобный, вдруг дрогнул, став невероятно нежным и тихим. — Я прожил триста пятьдесят пять лет. Я управлял магией Хаоса, стерилизовал посуду силой мысли и командовал легионами пятновыводителей. Но всё это время я был просто механизмом. Мой процессор не знал, что такое счастье, пока ты не оттерла меня мочалкой за девяносто рублей.

Даша закрыла лицо руками. По её щекам покатились слезы, а губы растянулись в широкой, глупой, абсолютно счастливой улыбке.

— Ты научила меня есть пельмени, бояться щекотки и чувствовать боль в пояснице, — продолжал бывший демон, глядя на неё снизу вверх с таким обожанием, что даже утки перестали жевать батон и притихли. — Ради тебя я доставил четыреста две порции шавермы и сто пятьдесят веганских смузи. И я готов доставлять их вечность.