Книга Не убегай, страница 97 – Амина Асхадова

— Спасибо за поддержку, отец, — хмыкаю.

— Была бы это любая другая девушка, я бы поддержал. Но в этой семье ничего не происходит спокойно, и если один из сыновей делает шаг в сторону — тень падает на всех.

— Я действую предельно осторожно… свадьба состоится после завершения дела. Дело тянуть не будут, я обо всем договорился…

Он смотрит на меня еще несколько секунд — долго и тяжело. С тем самым выражением, которое я видел в детстве, когда он выносил окончательные решения.

— Я не запрещаю тебе жениться, — произносит он в итоге. — Это было бы… бессмысленно. Я уже усвоил, что когда мои сыновья чего-то хотят, они не остановятся ни перед чем. И ты уже все решил. Я просто хочу, чтобы ты понимал, что если ты ошибешься — расплачиваться придется самому,

Расплачиваться придется самому.

Я слышал это всю жизнь, потому что я никогда не был тем сыном, на которого делают ставку.

Но именно поэтому я привык идти до конца.

Именно поэтому я прилетел поговорить с родителями без Адель, потому что понимал их реакцию. Надеюсь, что до знакомства с ней они остынут.

Я поднимаюсь с места и киваю:

— Договорились. Я вышлю приглашения на свадьбу в ближайшее время.

Отец мрачно кивает, а затем спрашивает:

— Ты уверен, что она тебя любит? Или это лишь ее благодарность за то, что ты вытаскиваешь ее отца?

Я молчу.

— Потому что если это второе, то ты пожалеешь. Ты очень сильно пожалеешь, когда потеряешь из-за нее все, но будет уже поздно. Попомни мои слова, сын.

Телефон вибрирует прямо за ужином, и я вынужден ответить, потому что на экране высвечивается имя, которое я предпочитаю не называть вслух, но которое приносит мне массу проблем. Особенно в последнее время, когда эта особа взяла мою невесту в оборот.

Я смотрю на отца.

— Я отлучусь. С твоего позволения.

Он кивает, мазнув мрачным взглядом по экрану, на котором отчетливо видно имя абонента — «Макаронная катастрофа».

В нашей семье только один человек может быть так записан.

— Слушаю, синьора Катастрофа, — отвечаю, покинув столовую.

Ясмин не реагирует на мою колкость. Она привыкла к ней еще тогда, когда увидела, как она записана в моем телефоне. Я бы назвал ее еще короче — итальянской сучкой, да берегу отношения с братом…

— Мурад, мы купили твоей невесте платье. Пошили — идеально.

— Что ж, я рад, — я замираю. — Надеюсь, дизайн выбирала не ты, и платье моей будущей жены будет скромное?

Она хохочет, игнорируя мой далеко не первый подъеб, и я нервно чешу затылок. Отменное настроение Макаронной катастрофы не сулит ничего хорошего.

— И да, — она резко меняет тему, — сегодня у нас девичник. Мы идем в клуб танцевать.

— Какой нахрен клуб? В машину и домой, — чеканю я, слушая ее смех на том конце. — Ты поняла меня, нет?

— Нет, Мурад! Не надо мне приказывать и говорить со мной в таком тоне. Или ты забыл, как метко я стреляю?

— А ты, видимо, забыла как трепыхалась в моих руках и слезно умоляла о прощении, когда я раскусил твой треугольник с двумя Шахами? Ммм? — уточняю вкрадчиво. — Помнишь или уже забыла? Как там его звали, напомни?

Я прищуриваюсь и вспоминаю.

— Ах да, твоего любовника звали Камаль. Или, подожди, любовником был Эльман? Кто же из них? Я так и не разобрался в вашем треугольнике, черт возьми, мне так жаль…

На том конце повисает пауза — я задел ее за живое. Любое упоминание о Камале задевает ее за живое, и да… я привык этим пользоваться, потому что это единственное, что заставляет ее замереть. Единственное, что приклеивает ее весьма паршивый язык к небу.