Онлайн книга «Искать убийцу»
|
— Оставьте, прошу вас… Мне лучше знать, на что я теперь гожусь… – Он с грустью посмотрел на свои бледные руки, но тут же поднял голову. – Впрочем, сдаваться я еще не собираюсь. Позавчера даже позволил себе выбраться в театр. Цыгане играли. Жаль, не сумел досидеть до конца. Что-то закружилась голова… Впрочем, играли неважно. Уж слишком все было натурально, по-степному, по-цыгански. Помню, наши ставили «Цыганов» куда лучше… — Да, ценители театрального искусства как-то говорили мне, – поддержал разговор Шамсиев, – что в спектакле актеру никогда не следует играть самого себя. Актер, входя в роль, должен как бы оторваться на какое-то время от своей жизни, своего характера, пусть даже идеального… — Несомненно, это так, – оживился на минуту Борин, даже чуть приподнявшись в кресле, – хотя, знаете, актер в любую роль все же вкладывает кусочек своей души, а, может быть, и часть своего характера. Но забыть на время собственное «я», уйти от собственных представлений и собственной оценки событий он, конечно же, должен. Иначе роль не получится… Шамсиев слушал его преисполненный внимания, демонстрируя всем своим видом, что разговор на затронутую тему крайне ему интересен. — Хорошо, – сказал он. – Ну, а если актеру, например, приходится играть роль героя, во всем похожего на него, повторять некогда уже совершенные им самим поступки и действия, как ему быть в этом случае? — Что вы конкретно имеете в виду? – спросил Борин, беспомощно улыбаясь и как бы не понимая его вопроса. — Да все! – пояснил Шамсиев. – Безответную любовь, измену, ревность, убийство на этой почве. Еще Михаил Юрьевич Лермонтов писал, если помните: Гордость, верь ты мне, прекрасной забывается порой, Но измена девы страстной — нож для сердца вековой… Улыбка медленно сошла с бескровных губ режиссера, глаза насторожились, хотя внешне он продолжал оставаться спокоен и невозмутим. — Об этих вещах… об этих вещах… – повторил он, чуть опустив веки, – актер просто забывает, как забывает свое личное всякий, кому приходится жить какое-то время чужой жизнью… – Он помолчал немного и, не поднимая век, проговорил тяжело и вымученно: – Вы неплохо осведомлены о театральном искусстве это видно. Но бьюсь об заклад, не оно является целью вашего визита. Так скажите же, что привело вас ко мне? — Хорошо, – сразу выпрямился Шамсиев, готовый перейти ту границу, которая отделяет обыкновенную беседу от официального допроса. – Скажу откровенно. Мне поручено расследовать дело об убийстве Аристовой Людмилы, племянницы первого секретаря горкома. Она была убита месяц тому назад, слышали, наверное? — Рассказывали… – сухо ответил Борин, неподвижно сидя в кресле. Лицо его казалось каким-то каменным, бесстрастным, и Шамсиев подумал невольно: если Борин имеет причастность к этому преступлению и сохраняет такое самообладание, его выдержке и воле можно позавидовать. И тут же другая мысль: а если это искусная игра опытного актера? Он вынул из сумки чистый бланк протокола допроса. — Кстати, Илья Ефимович, вы не были знакомы с этой женщиной? — С кем? С убитой? Что вы! С Прокопием Ивановичем мы иногда встречались, разговаривали, но с его племянницей… Ведь, говорят, она остановилась в нашем городе проездом… — Да, да… – задумчиво произнес Шамсиев, взяв ручку и склонившись над протоколом. – Действительно, мало кто ее в этом городе… И вот что, Илья Ефимович. Дальше я буду задавать вопросы официально, а ваши ответы фиксировать вот здесь. – Он показал на протокол. – Таков уж порядок, извините. Но если вы плохо себя чувствуете… |