Книга Бегство в пустоту, страница 72 – Александр Чернов

В нашем разговоре возникла пауза – Царапкина, очевидно, ждала, что я сообщу ей, какие именно есть подвижки в расследовании убийства ее сына и поисках преступника, но я упорно молчал. Пауза затянулась, наконец, пожилая женщина поняла, что добавлять к уже сказанному я ничего не собираюсь, и недовольно спросила:

— Может быть, скажете, какие?

В душе я возмутился: «Я что ей о каждом своем шаге докладывать должен?» Будет конечный результат, тогда и сообщу. Вслух же, сдерживая раздражение, проговорил:

— Мне бы не хотелось, Наталия Владиславовна, раньше времени раскрывать карты. Боюсь спугнуть удачу.

Старушка некоторое время раздумывала, потом сдалась:

— Хорошо, не говорите. И тем не менее у меня к вам еще один вопрос. Кхм, – она прочистила горло. – Во время нашего вчерашнего телефонного разговора вы сказали, что едете к Марине Мороз. Чем окончилась встреча?

«Значит, не знает, что Мороз убита, – подумал я. – Странно, весь поселок знает о гибели Марины, а до Царапкиной эту весть сарафанное радио еще не донесло».

Я вздохнул:

— Ничем. Когда я приехал к Марине домой, то обнаружил ее мертвой.

— Что вы говорите! – поразилась Царапкина. Она некоторое время переваривала новость, потом промолвила довольно тихо и скорбно: – Значит, Илья Леденев отомстил за любовную связь моего сына и Марины Мороз, убив не только Ивана, но и Маринку. – Она не спрашивала – утверждала.

— Не факт, – не согласился я с утверждением пожилой женщины. – У меня есть данные, что Марину Мороз, возможно, убил другой человек.

Царапкина не смогла удержать возглас удивления:

— Кто?!

Были кое-какие причины вновь уклониться от прямого ответа. Я их назвал:

— Пока секрет. Если хотите, тайна следствия. Это во-первых, а во-вторых, назову вам раньше времени имя предполагаемого преступника, а он им не окажется. Неудобно получится.

Царапкина, очевидно, поняв, что добиться от меня какого-либо вразумительного ответа не получится, решила больше не приставать ко мне с расспросами. Некоторое время длилось тягостное молчание, наконец Наталия Владиславовна как бы через силу заговорила:

— Игорь Степанович, я вас очень прошу, – она сглотнула и вновь с паузами продолжила: – Вы знаете, я неизлечимо больна. У меня саркома. Мне осталось жить очень мало. И я бы хотела, чтобы вы до моей кончины непременно нашли убийцу моего сына кем бы он ни был. Я хочу умереть с мыслью, что Иван отомщен.

Я был шокирован словами собеседницы. Черт возьми, не каждый день беседуешь с обреченным на скорую смерть человеком. Мне не оставалось ничего иного, как пообещать Наталии Владиславовне во что бы то ни стало отыскать преступника. Затем я с нею попрощался и разъединил телефонную связь.

Следуя указаниям навигатора, я доехал до центральной дороги, но на этот раз повернул не вправо, где жил Семен Игнатьев, а влево. Минут пять мчался по трассе, потом женский голос из навигатора предложил мне свернуть влево, что я и сделал. А еще пару минут спустя появился поселок, в котором, как утверждала Зинаида Ивановна, жил Артем Мороз. Никакого КПП при въезде в поселок не наблюдалось, поэтому я беспрепятственно въехал на его территорию. Поселок был относительно новым, то тут, то там виднелись строящиеся дома, но были уже и отстроенные усадьбы. У одной такой я и остановился. На участке в огороде копалась дородная женщина в широких штанах, мужской рубашке и соломенной шляпе, защищающей от солнца. Я вышел из машины и спросил у нее, не знает ли она, где живет Артем Мороз. Оказалось, знает. Жил он через три дома от нее. Я поблагодарил женщину за сведения, вновь сел в машину и вскоре припарковал автомобиль у нужной мне усадьбы. Забора как такового с лицевой стороны участка не было, вместо него тянулся длинный двухэтажный дом, отделанный темно-коричневым искусственным камнем. К углу дома примыкала калитка и гаражные ворота, выкрашенные под цвет дома. Площадка перед калиткой и воротами была выложена разноцветной тротуарной плиткой, справа и слева площадку ограничивала аккуратно постриженная живая изгородь метра полтора высотой. Живая изгородь тянулась и вдоль дома, огораживая палисадник, в котором росли цветы и несколько молодых деревьев.