Онлайн книга «Месть Танатоса»
|
— Почему? Ждет ребенка? — Совсем не то… — Послушай, не темни, — Науйокс искренне заинтересовался. — Где ты ее нашел? — В концентрационном лагере. — Ничего себе, — на лице Алика промелькнуло разочарование. — Надзирательница, что ли? Это не лучше Анны. Идейная, наверное. — Она — заключенная, — ответил ему Скорцени. — В том самом лагере, куда я на днях ездил с инспекцией. — Заключенная? — переспросил Алик озадаченно. — Действительно, положение. Еврейка? — Нет. Отец ее — француз, мать — австриячка. — За что посадили? — Самое банальное — по доносу. Я смотрел сегодня дело. Ничего конкретного. Оставлено до выяснения — на доследование. — Что же ты хочешь? — спросил Науйокс иронично и постучал пальцем по стенке бокала. — Мне кажется, я догадываюсь… — Хочу вытащить ее оттуда. Доследовать-то можно по-разному, сам понимаешь. — Пока не понимаю, — Алик перестал улыбаться. Он откинулся на спинку стула и внимательно смотрел на Скорцени. — А зачем все это нужно? Лишние хлопоты, я имею в виду. Она тебе понравилась? Тебе объяснить, как в таких случаях поступают с заключенными женского пола, если они приглянулись кому-либо из офицеров? Ты думаешь, их всех освобождают? — спросил он с насмешкой. — Ты меня удивляешь. Ирма, закрой уши, я сейчас ему доступно объясню, как в таких случаях поступать, если он не знает. Закрыла? Так вот: хочешь — едешь, делаешь свое дело, возвращаешься. Что еще? Можно перевести ее в лагерь поближе, чтобы не тратить попусту бензин и чтобы энтузиазм не иссяк по дороге. — Это не тот случай, Алик, — поморщился с досадой Скорцени. — Здесь всё по-другому. Когда-то я знал эту женщину в Вене. Она известный ученый … Она молода. У нее глаза — как ядро фисташки… — Ого! — воскликнул Алик удивленно. — По-моему, пора заказывать фисташковый пирог. А еще недавно он грозно высказывался против лирики в наших рядах. Ирма, ты слышала? Почти состоявшийся поэт. Что ж, такое положение вещей, конечно, в корне меняет дело, — заключил Науйокс, снова принимая шутливый тон. — Не то, что ты был с ней знаком прежде. Мало ли кто с кем был знаком… Но если ты всерьез решил освободить ее, то я могу сразу тебе сказать, чем это закончится — нас. всех посадят. Сначала тебя — к ней. А потом, чтобы вам было не скучно, не мучила ностальгия о старой дружбе и была возможность пообщаться с интеллигентными людьми на прогулке, посадят и нас с Ирмой за компанию. Не говоря уже о том, какой шум поднимет Мюллер — опять влезли в его епархию. — Мне кажется, Алик, — Ирма тронула мужа за локоть, — если есть возможность помочь человеку, то почему не сделать этого? Надо помочь обязательно… — По-твоему, я должен помогать всем, начиная с твоего парикмахера, которого преследует понос, а ему кажется, что ему подсыпали отравы английские шпионы и нашему управлению просто необходимо установить наблюдение в его салоне — фиксировать на фото, как он бегает в сортир, — Алик с укоризной взглянул на нее, — и обязательно, обязательно, — он подчеркнул с сарказмом, — доложить рейхсфюреру об этом. Иначе прически больше никогда не будет. Это же невозможно. Ирма, спустись на землю. Хорошо, так кто же она, эта твоя француженка, наполовину австриячка, — снова обратился он к Скорцени. — Праправнучка Наполеона… — С каждым часом не легче, — Алик шумно вздохнул. — Выходит, Ирма, мы с тобой не зря учили историю бонапартистских войн — она нам еще пригодится. Правнучку Блюхера мы поменяем на правнучку Бонапарта. В этом что-то есть, конечно… — он многозначительно усмехнулся и закурил сигарету. |