Книга Месть Танатоса, страница 195 – Виктория Дьякова

— Скажите, он выжил… тот немец… ну, которому я помогла тогда? Вы получили фотографию? Я там нарисовала…

Женщина недоуменно пожимает плечами и переглядывается с офицером, который стоит за ее спиной, держа по-прежнему автомат наготове. И только тут Наталья замечает, что она говорит по-русски и они не понимают ее.

— Извините, — с виноватой улыбкой она переходит на немецкий, потом замолкает, стараясь унять волнение и сдержать слезы, которые вот-вот хлынут из глаз. Но все усилия тщетны: она не может совладать с собой — она начинает дрожать, слезы катятся по щекам, зубы стучат, голос не слушается, мозг с трудом подбирает подходящие слова.

Видя, что происходит с девушкой, немка сочувственно берет ее за локоть, поддерживая, — ей кажется, что Наталья, смертельно бледная, едва держится на ногах.

— Кто Вы? — спрашивает она у русской девушки. — Откуда Вы знаете моего сына?

Немного успокоившись Наталья старается объяснить и злится на себя, что не может справиться с нервами. Ей кажется, что она в один момент забыла язык, который знала с детства.

— Понимаете, — говорит она, путаясь в грамматике. — Я — Наталья Меня зовут Наталья. Ваш сын, ефрейтор Штефан Колер, танкист… В 42-м году их подразделение, господи, ну как же это, как сказать, они стояли, они находились в нашей деревне. Штефан и его экипаж были определены в наш дом, к моим родственникам. Я знаю, Вы — его мать. Как же я сразу Вас не узнала? Там, по рисунку… Я бы могла Вам помочь. Штефан мне показывал Вашу фотографию и Вашей дочери. Я запомнила, запомнила Ваше лицо, — искреннее чувство, с которым Наталья говорит, вызывает сочувствие даже у офицера. Его холодные строгие глаза потеплели. Он опустил автомат и, подойдя, встал рядом с фрау.

— Поверьте, — Наталья в отчаянии сжимает руки на груди, — я ничего не могла поделать тогда, год назад. Когда я увидела их, танк уже сгорел. Это было страшно. Я случайно оказалась на передовой. Я увидела их номер и знак дивизии… Я сразу же побежала к ним… Я видела их. Клянусь, если бы его можно было спасти… Все были мертвы, кроме одного. Их командира… Я дотащила его до немецких позиций. Дальше я не знаю. По-моему, его забрали свои. Вы ничего не получали? — она с надеждой взглянула на женщину. — Я там нарисовала на обороте, на обрывке фотографии их экипажа… где они погибли… Вы не получали?

Она замолчала, увидев, как переменилось лицо женщины. И без того бледное, оно, казалось, покрылось мертвенной синевой. Светло-зеленые глаза померкли, плечи опустились — она как будто стала ниже ростом и старше по возрасту. Горькие морщины отчетливо проступали у губ и глаз, рассекая ее красивое лицо, как трещины прорезают поверхность разбитого зеркала. Немец что-то озабоченно сказал ей на ухо, но она жестом отстранила его.

— Я все получила, — изменившимся голосом ответила она Наталье, с замиранием сердца ожидавшей ее слов. — Фриц Зеллер попал ко мне в госпиталь. Не знаю, говорил ли Вам Штефан, что я врач, хирург. Я тоже была тогда" под Белгородом. Я обнаружила эту фотографию. Спасибо Вам, — голос ее сорвался и, вдруг поддавшись порыву чувств, она обняла девушку, — я не знаю, кто Вы и зачем Вы помогали им, — прошептала она. Наталья чувствовала, как горячие солоноватые капли, — конечно, слезы, — упали ей на лоб и щеки, сливаясь с ее слезами. Не позволив ей договорить, Наталья воскликнула: