Книга Месть Танатоса, страница 186 – Виктория Дьякова

И вдруг схватив ее за руку, притянул к себе:

— А ну скажи, — глухо произнес он. Грубоватые черты лица исказились яростью:

— Что Вам у нас надо было? Что Вам там, у себя в Европах, не хватает, в духах, в кружевах, да с такими отличными сигаретами, черт бы их подрал. Что тебе понадобилось у нас, мать твою, мужика русского захотелось? Свои надушенные надоели? Вонючего медведя подавай, да еще даром… — он отбросил ее снова на скамейку и продолжал все так же зло: — Видал я ваших офицеров… Лощеные, холеные, как ты — господа. С лошадками, с собачками, в моноклях и в пенсне, едят с салфеточкой, с ножичком и вилочкой, по два часа один кусочек пережевывают. А мы у нас в деревне Кривки… — он прервал свою речь так же неожиданно, как и начал. — Да ладно… Мы под Сталинградом-то спесь согнали с них. Забыли они про свой этикет поганый, конину жрали. Так что: «Вставай, страна огромная!» Ясно?

Немка слегка склонила голову набок и внимательно смотрела на капитана — испуга в ее глазах не замечалось.

— Чего смотришь? — спросил он недовольно. — Глазами-то красивыми, зелеными… Не понимаешь ведь ничего. Или понимаешь? То-то. Это ты понимаешь, эсэсовская подстилка, — он стукнул ладонью по столу, да так, что его фуражка, лежащая рядом, подскочила.

— Ладно, — заключил капитан, — посидишь до утра в сарае. Я доложу кому следует. Пусть приедут, разберутся с тобой. Ты, видать, при чинах больших, погон вон какой нацепила, за что дали-то? Наверняка из столицы. Много знаешь, поди… О тамошних мужиках… Ну, кому надо — те допросят про все. А пока… Васюков! — крикнул он, подойдя к окну. — Запри дамочку в сарае. Дай поесть чего-нибудь. И охрану поставь.

— Слушаюсь, товарищ капитан, — прогремел рядом с домом голос рядового. Капитан поморщился.

— Потише, не ори так, — предупредил он, а потом добавил: — После свяжись с командиром батальона, мне посоветоваться с ним надо.

— Слушаюсь, товарищ капитан, — повторил Васюков почти шепотом. И зайдя в дом, стукнул Маренн по плечу — несильно, но она едва сдержалась, чтоб не вскрикнуть.

— Пошли, дура ты немецкая. В мундирчике… — от презрения Васюков даже сплюнул.

— Ты там поосторожней, Васюков, — напомнил ему капитан, — с применением силы-то. Ею разведка заниматься будет, имей в виду.

— Виноват, товарищ капитан, — ответив Васюков вяло. — Хлипкая, заметил уж.

— Не то что твоя Варвара с кухни, — подсказал сзади кто-то из солдат. — Та как оглоблю возьмет от телеги, да по спине, кому попадет…

— Чего-чего? А ну повтори! Не слышал я! — Васюков подбоченился и повернулся к обидчику, но того уже след простыл.

— Отставить! — прекратил перебранку капитан. — Иди, Васюков. Занимайся делом.

— Слушаюсь, товарищ капитан, — нехотя ответил тот, но Маренн заметила — кулаки у него чесались.

Маренн отвели в сарай и заперли на засов. Вечерело. Присев на подгнившее от сырости сено, Маренн размышляла, оценивая ситуацию: конечно, судя по всему, капитан догадался, что она не из полевых частей. Она — из Берлина. Недаром он несколько раз повторил название германской столицы. «Что ж, догадаться не трудно, — Маренн усмехнулась, осматривая себя, — знать бы, что попадешь к капитану в гости, так оделась бы скромнее. И язык подучила — не помешало бы».

Она свободно владела пятью иностранными языками, не считая тех, на которых говорили народы, входившие до восемнадцатого года в состав Австрийской империи — знать их считалось обязательным для каждого члена императорской семьи. А вот русского она выучить не догадалась — не рассчитывала никогда пожить в России.