Книга Псевдоним «Эльза», страница 60 – Виктория Дьякова

Дарья Александровна была бездетной вдовой, жила уединенно, бывших соотечественников сторонилась. Иных источников существования, кроме как от Кати, у неё не было. Это был её личный агент, человек, на которого Екатерина Алексеевна могла положиться. Прежде она щадила Дарью Александровну, учитывая её возраст и слабое здоровье, старалась не поручать по-настоящему опасных дел. Но сейчас ситуация сложилась так, что больше ей рассчитывать было не на кого.

Катя прошла по вымощенной брусчаткой улице, остановилась перед домом. Перейдя на другую сторону, взглянула на выступающее окно в форме фонаря на втором этаже – в нём мерцал свет. Значит, Дарья Александровна дома. Катя подошла к парадной двери. Помедлила – она не была уверена, согласится ли Дарья Александровна на её предложение. Как и в том, сможет ли она настоять на нём. Потом, поднявшись по выложенным мозаикой ступенькам, позвонила в дверь. Через мгновение услышала голос Дарьи Александровны. Она спросила по-немецки:

— Кто?

— Это Катя Опалева из Петербурга.

Екатерина Алексеевна ответила по-русски. Дверь открылась. Она поднялась по мраморным ступеням на второй этаж. Тяжелая дубовая дверь квартиры была открыта – Дарья Александровна ждала её на пороге. Как и все Ливены, она была высокая, крупная, с возрастом начала полнеть. Белокурые волосы, посеревшие на висках, собраны узлом на затылке, вокруг светлых глаз и на щеках – несколько глубоких морщин.

— Катрин, не опускайте кисть, расслабьте пальцы, стокатто – это отрывисто, легко, весело, вы же всегда грустите…

На мгновение Екатерина Алексеевна вспомнила обитую деревянными панелями из кедра гостиную во дворце князей Белозёрских на Невском. Уроки княгини Ливен. В лёгком светлом платье из кружев она сидит на круглом стульчике перед роялем, рядом – Дарья Александровна, в строгом тёмно-синем платье с белым воротником, держит перед ней ноты. Княгиня Алина Николаевна в удобном мягком кресле, накинув на плечи шаль, читает французский роман. На столе горячий кофе в кофейнике, свежее безе с клубникой, его только что привезли от Елисеева, с наилучшими пожеланиями от магната на открытке. Было ли всё это в их жизни? Или это был сон?

— Прошу вас, входите.

Дарья Александровна пригласила Катю в квартиру.

— Вы давно не приезжали. Вы здоровы? – спросила она озабоченно, провожая её в комнату по длинному коридору, обитому темно-синим шелком.

— Да, сейчас почти здорова. Но долго болела, вы правы, – ответила Катя сдержанно.

Пугать одинокую женщину рассказами о том, как она была арестована, провела два месяца в подвале на Лубянке, как её пытали, допрашивали по делу Тухачевского, как на её глазах расстреляли второго мужа, генерала Петровского, – хотя теперь Лаврентий утверждает, что вовсе и не расстреляли, а отправили в лагерь. Вот только найти не торопится, в какой лагерь. Да и вернуть назад желания не проявляет, только плечами жмет. Как саму приговорили к расстрелу, а потом заменили расстрел ссылкой в разоренную княжескую усадьбу на Белом озере. Как пьяные чекисты нагрянули туда гурьбой, и один их них разрядил в неё весь оставшийся запас маузера, три пули вытащили потом врачи, а одну в затылке трогать побоялись, признавая, что рано или поздно она Катю убьет. Про всё это Катя повествовать Дарье Александровне не собиралась. Зачем? Только зря терять время и волновать добрую, пожилую женщину, которой и представить-то подобное трудно.