Книга Псевдоним «Эльза», страница 125 – Виктория Дьякова

— Что ж, теперь посмотрит. Я обязательно покажу, – пообещала Маша.

— Маша, иди, обед готов!

За спиной она услышала голос Зины. Накинув на плечи меховое манто, сестра вышла на крыльцо и, прикрыв ладонью глаза от солнца, махала ей рукой.

— Маша, иди!

— Сейчас иду, Зиночка! – ответила Маша громко. – Я пойду, Оле, сестра волнуется, – сказала она фермеру. – Мне пока нельзя много гулять. Врачи не разрешают. Спасибо вам за продукты, за всё. Обязательно заезжайте к нам. И передавайте привет вашей жене.

— Передам, – Оле повернулся на санях, поправил подпругу у лошади. – Но, пошла! – подстегнул лошадку. – Пошла домой.

— Магда, вперед! – Маша бросила палку в сторону крыльца, и собака весело побежала за ней.

— Ну что ты как ребёнок, – Зина не удержалась от упрека, когда Маша подошла к крыльцу. – Всё игра тебе да игра. Всё веселье. Вот и в Петербурге такая была. Суп уже на столе, а тебя не докричишься. Между прочим, Густав приедет вечером, – сообщила она и открыла дверь, пропуская Машу вперед. – Только что звонил его адъютант. Надо подготовиться. Прибраться и приготовить ужин.

— Я сама приготовлю, – ответила Маша, снимая шубу в прихожей. – Как обещала перед началом войны. Теперь я наконец-то это сделаю. Приготовлю семейный ужин. Я так давно мечтала об этом.

* * *

Опираясь на палку, Катя шла между кривыми обгорелыми пнями, которые когда-то были цветущим фруктовым садом князей Белозёрских. С озера дул пронзительный, холодный ветер. Болезнь опять обострилась, каждый шаг давался Кате с трудом. Подняв воротник тонкого пальто, того самого, которое сняла в Хельсинки с убитой Ирмы Такконен, Катя прислонилась спиной к стене дома, спрятавшись за угол – от ветра. У неё так и не было ни другого пальто, ни другого платья, кроме того, которое дала ей добрая жена фермера в Коуволе.

Как только Катя появилась в Стокгольме, её уже ждали агенты НКВД. Хорошо, что она, зная нравы своих хозяев, настояла на том, чтобы оберштурмфюрер СС Рильке переправлял их с княгиней Ливен в Швецию порознь. И когда её арестовали, княгиня Ливен была ещё на финской территории. Катя очень надеялась, что немцы выполнили свои обещания и, переправив княгиню Ливен в Швецию, нашли ей жилье. Во всяком случае, Рильке обещал, что снабдит старую княгиню деньгами.

С Катей же обошлись сурово. Посол СССР в Швеции Коллонтай позаботилась о том, чтобы представить в Москве поведение Кати как «провокационное и вызывающее», так она выразилась в докладе. И всё ради того, чтобы снять с себя ответственность за то, что вынуждена была выдать документы. Правда, другого Катя и не ждала. Она предчувствовала, несмотря на все заслуги, её ждёт расправа. «Советский строй не привык быть благодарным и своих граждан приучает, что выражать признательность – слабость, а не хочешь быть обязанным – лучше нахамить. Им все должны и бесплатно. Не им – Родине, как они выражаются. Родина никому ничего не должна. А Родина и Политбюро – это одно и то же. Кто влез в вожди, тот и Родина».

По прибытии в Москву Катю снова сняли с должности и, даже не разрешив заехать домой и переодеться, отправили в ссылку, в старую, разрушенную усадьбу князей Белозёрских. Отсюда она написала письмо Берии, с просьбой разрешить ей отправиться на лечение в Германию. Конечно, сам без санкции Хозяина Лаврентий решить ничего не мог. Он обратился к Сталину. Резолюция вождя не оставляла никакой надежды. «Ваше обращение, товарищ Берия, – писал вождь, – считаю нецелесообразным. Надо больше доверять нашей советской медицине, а не ездить на поклон к иностранцам. Товарищу Белозёрской в её обращении считаю необходимым отказать. И. Сталин».