Книга Тайна «Лисьей норы», страница 117 – Виктория Дьякова

— А когда она Зину удочерила, она советовалась с кем-то? – спросила Аня.

— А с кем ей советоваться? С бабкой она не разговаривала особо. Брат Иван, тот вовсе в Оренбург подался, к жене. Ефросинья, самая младшенькая, та в Приозерск уехала, к мужу. Сама все решала. Но с Ефросиньей-то они поближе были, переписывались, та побольше знала. Она на стороне Серафимы была, осуждала Агафью. Да и Иван осуждал. Никто из них потому в отчем доме-то и не остался.

— Скажите, может вам известно, у Зины какой диагноз был? Не сохранилось ли какой справки, документов из диспансера? – спросила Аня. – Вообще, вот после смерти Серафимы, я так понимаю, ваша бабушка ее хоронила, из комнаты ее вещи, документы куда попали, к вам?

— Ну, вещи – да. Фотографии, бумаги, что было, – бабка забрала. Комнату-то сдавать надо было, уж другого жильца назначили. Мы собрали, что осталось. Валя, принеси, – попросил он. – Ну, платья Серафимины, ботинки, шапки – все выбросили давно, кому оно? – Александр пожал плечами. – Зинины вещи, опять же, что она носила – там ничего такого не было, чтоб хранить. Ничего особенного Серафима ей не покупала, у нее зарплата-то была маленькая – 85 р. А минимальная 70 р. Не разгуляешься.

— А Зинины документы там были? – спросила Аня. – Паспорт ее? Выписки медицинские? Аттестат об образовании? Я так понимаю, она восемь классов закончила, дальше не пошла учиться?

— Нет, не было. – Александр отрицательно покачал головой. – Зина все забрала, когда сбежала. Зининого в этих папках, которые Валя сейчас принесет, ничего нет.

— Хорошо, все равно посмотрим, – кивнула Аня. – Значит, Серафима замуж не вышла. Связи с семьей порвала, страдала от одиночества, решила удочерить Зину. Ваша бабушка как узнала об этом? Серафима ей позвонила, написала, приехала в гости?

— Ну, телефонов у них не было. – Александр усмехнулся. – Не сейчас. Телефон роскошью считался, только у начальства стоял. Бабка сама поехала в райцентр, по каким-то делам. И зашла к Серафиме. Она всегда к ней заходила, как туда ездила. Грызла ее совесть. Все не так вышло, как она думала. Годы шли, а Серафима-то жизнь свою не устроила. Сама понимала, что Серафимину жизнь она у нее украла. Да и люди долго смотрели на нее с осуждением. Потом уж как-то сгладилось. Серафима холодно с ней общалась За стол не сажала, чаем не угощала. Но пускала, так, поговорить. О матери, о сестре, о брате. Они ж Серафиме писали, бабке – нет. Она ничего о них не знала. Вот так вот заехала один раз, а там – девочка. Дочка моя, Серафима сказала. Удочерила. «Ты с ума сошла?! – бабка воскликнула. – Взяла ребенка в диспансере, там же все больные!» Но Серафима так окрысилась, мол, ты мое счастье украла, не тебе меня учить, что бабка в слезах убежала. Но потом она смирилась, стала ездить почаще, гостинцы Зине возила.

— Какое у нее впечатление было от Зины? Как Зина вела себя, спокойно?

— Ну, вначале все очень мирно было. Зина слушалась, вела себя прилично. Какой у нее диагноз был, Серафима бабке не говорила. Скрывала. Но бабка замечала, что счастья у нее от присутствия ребенка поубавилось. Как подросла, Зина эта Серафиму, как говорится, к ногтю прижала. Всем в доме распоряжалась. Выгоняла приемную мать из дома, когда она ей мешала. Серафима даже на кухню спать уходила, боялась при ней засыпать. А так все-таки соседи еще дома. Услышат, если что.