Книга Ледяной змей, страница 65 – Виктория Дьякова

— И куда поехали?

— В Коломяги, вообразите? – Дмитрий усмехнулся и вскинул черные брови. – Райончик так себе, массовая застройка. Народ в основном простой проживает, обычный, – уточнил он. – Один наш парень в автопарке говорит, мол, нищеброды. Но я так не считаю. Сами-то мы тоже из таких, если с нас все казенное снять да с машин элитных ссадить – уволить попросту. Я, например, в Веселом поселке живу. Ничем не лучше Коломяг. Ну а Королева – это единицы. Кстати, она тоже так считала, мы с ней сходились в этом. Не забывала, что в таком же районе выросла. Не с серебряной ложкой во рту родилась.

— В Коломягах какой адрес помните?

— Конечно, помню, – кивнул Дмитрий. – Улица Щербакова, дом 3, корпус 1.

— Так, хорошо. А зачем ездили, Ника не сказала? – спросила Аня настороженно.

— Нет, ничего не сказала. – Дмитрий отрицательно покачал головой. – Вообще, очень молчаливая была в то утро. Расстроенная. Я спросил, как самочувствие, не заболела ли. Нет. – Он пожал плечами. – Потом сказала, что мать ее достала. Ну, приемная мать, то есть, – уточнил он. – Анастасия эта, не помню отчества. Знаете, дама такая. – Дмитрий усмехнулся. – С большими тараканами. Ника с ней общаться не любила. Но куда денешься? Я как-то разик их вместе возил. У мамаши день рождения как раз случился, – продолжал он с иронией. – Та еще штучка эта Анастасия. Вырядилась во все самое дорогущее. Как же, она на «бентли» едет! Декабрь был – ну, она вся в норке от ушей и до пят. Конечно, Ника все ей купила, сама бы она себе в жизни не заработала. Здоровая такая бабища. А рядом Ника – вся тоненькая, в пальтишке от Круза. Стильном таком, модном, шло ей очень. Но контраст – обхохочешься. И через слово Нике: «Ах, солнышко мое, солнышко мое Никочка». Это при мне. А без меня-то, Ника рассказывала, она горазда ей и пощечину залепить, даже сейчас. И слово только одно: «Заткнись!» Себе на уме, командирша страшная, не зря отца там вообще не слышно. Но в то же время слащавая вся такая, просто приторная, понимаете? Вот и в то утро сказала мне: «Опять звонила ночью. Я из-за нее плохо спала». Мол, потому такая смурная.

— Хорошо, что дальше было? – спросила Аня.

— А что дальше? – Дмитрий пожал плечами. – Отвез я ее на эту улицу Щербакова. Припарковался. Она вышла. Сказала, что недолго. Вход там со двора, так что я не видел, в какой подъезд вошла, – сообщил, предупреждая дальнейший вопрос. – Отсутствовала минут двадцать, не больше. Вышла – еще мрачнее стала. Застыла. Реально застыла. Как в ступоре. Потом села в машину, сказала мне: «Домой» – и больше ни полслова. Так и доехали молча. Когда Римского-Корсакова проехали, попросила также остановить на перекрестке. Чаевыми не обидела, – признался он открыто. – Сказала, возможно, сегодня еще позвонит, что я имел в виду и менеджера предупредил, заказами не нагружался. Вышла. Пошла домой.

— Это во сколько было?

— Где-то около половины девятого. Я через полчаса уже в гараж вернулся. Как раз напарника на «бентли» сменил, – сообщил он, кашлянув. – Весь день ждал, что она меня вызовет. Но она только вечером объявилась. Кстати, вспомнил. – Он вдруг стукнул себя ладонью по лбу. – Когда она из этого дома вышла, на Щербакова то есть, у нее в руке какая-то бумажка была, розового цвета. Знаете, такие для заметок бывают. Она ее в руке так сжала, почти в кулак. И все время, пока назад ехали, держала. Не читала ее, в карман пальто не положила. Как сжала руку, так и не разжимала пальцы. И всю дорогу молчала, как язык проглотила. А что там в этой бумажке было, я не знаю.