Книга Ледяной змей, страница 30 – Виктория Дьякова

— Конечно, мог, – подтвердил охранник. – У Дмитрия даже пульт от гаража имеется. Но в том-то и дело, что не Дмитрий ее привез, – сообщил Потапов, понизив голос. – На такси она приехала. Видимо, с Красовским опять поцапалась, и чтоб ему потруднее было ее найти, в такси села. Я заметил, спросил себя еще, а куда-то Дмитрий с «бентли» подевался? Но ей завать этот вопрос не стал – меня-то не касается. Мое дело: смену отстоял – и готов.

— Ника что-то говорила, когда вошла?

— Ругалась на фотографов. Я вижу, у нее снежинки на волосах, спросил, что, мол, снег повалил? Видно было, холодно ей, пальтишко-то осеннее. Она, да, на улице минус.

— Какое у нее настроение было?

— Да паршивое. Заведенная была, это в глаза бросалось, – сообщил Потапов и отпил холодного чая из кружки, которая стояла на столе. У нее частенько после встреч с Красовским настроение было плохое. Они часто ссорились. Даже и не скрывали. Подробностей, правда, не знаю, – тут же добавил он. – Не вникал.

— Ну и как ваш разговор закончился?

— А как? – Потапов хмыкнул. – Да никак. Она в лифт зашла и к себе поехала.

— Можете ли сказать, что, она так серьезно расстроена была чем-то, что жить расхотела? – постаралась установить Аня.

— Ну, нет! Это уж фигушки. – Потапов даже возмутился. – Любили они с Красовским поорать друг на друга, но чтоб с балкона – прыгать?! Ни в коем случае. Это ж у них вроде разминки – в друг друга стрелы запускать. Характеры-то – не сахар.

— Ясно. – Аня кивнула. – А что потом было?

— А потом что было? – спросил Максим и оперся локтем на стойку.

— А потом ничего особенного. Я вздремнул даже. Никто не беспокоил. Все тихо. Я поужинал. Бутерброд с консервированной рыбой съел и чай. Но рыба эта, видать, не очень хорошая была. Жена все – экономия ее, – произнес он с досадой. – Мол, съешь да съешь. Лишь бы не выбрасывать. На работе что делать-то еще ночью? Она думает, я здесь прохлаждаюсь. В общем, отлучился я. – Потапов смущенно потупился. – Под утро. По нужде. В сортир. У нас здесь, на первом этаже, служебный. И умывальник там же. Ну, вышло так. – Он виновато поморщился. – Просидел я из-за Ирки, это жена моя, – пояснил он, – на толчке минут пятнадцать. А куда денешься? Несло – так несло, живот крутило. Вдруг слышу вопли – Вишневская орет, я по голосу узнал. Нет, вру, – поправился он и сосредоточенно сдвинул брови над переносицей. – Сперва я стук услыхал. Ну, такой, отдаленный, не на лестнице и не в лифте. Мне тогда невдомек было, что это тело грохнулось, то есть Ника упала, – пояснил он. – А потом уж сверху начали вопить, по лестнице затопали. Натянул я штаны, выскочил в вестибюль, а там – Вишневская, в атласном халате вышитом, волосы седые – в разные стороны, всклокочены. Трясется, мечется. Схватила меня за руку. Ника, говорит, погибла, ее какой-то мужик с веревкой с балкона выбросил.

— И что вы? – спросил Максим напряженно.

— Я свою работу знаю. Все по инструкции на случай форс-мажора, – почти отрапортовал Потапов. – Диана Валерьевна, говорю, оставайтесь на месте. А сам – за дверь, через двор пробежал и – на улицу. Там я тело Ники и увидел. Лежало на тротуаре, лицом в снег.

Потапов сделал паузу, помолчал. Потом взял кружку с чаем и отпил большой глоток.

— Вот так все было, – заключил он. – Ну, как я говорил, я человек военный. Служил в горячих точках. Всякое бывало. Сразу отметил, что, скорее всего, она мертва. Сами понимаете: половина черепа проломлена. На снегу кровь. Шея сломана. Из головы… это… да. – Он вздохнул. – Я даже запах почувствовал. Сладковатый такой. Человеческих мозгов. Еще юнцом был, в Чечне товарищу рядом со мной осколком полголовы снесло. Такое не забывается. Ни с чем этот запах не спутаешь потом.