Книга Тайна Лукичёвского Беловодья, страница 83 – Евгений Калачев

— Мама, а почему ты тогда плакала?

— Когда? – спрашиваю я.

— В больнице. Я полетел и все видел: и тебя, и тетю врача…

— Я опешила и спрашиваю: «А куда ты полетел, сынок?»

— Вверх, – говорит.

— А почему не улетел?

— Тебя жалко стало, – отвечает.

Василиса Васильевна покачала головой:

— И что, он с тех пор таким стал?

— Каким?.. Он нормальный!

— Ну, летает? – улыбнулась Василиса Васильевна.

— Не знаю, может, он таким был с рождения – грудным же был до болезни, постоянно растет, поведение тоже меняется, – сказала Антонина.

Василиса Васильевна погладила Егорку по голове, вздохнула:

— А я своих внуков не вижу совсем, сюда не приезжают, и я все никак не соберусь к ним, в город…

На складе Антонина получила спецодежду, включая кирзовые сапоги, телогрейку и шапку-ушанку, постельное белье, матрас, две подушки, одеяло, чистое десятилитровое ведро, две металлические кружки, по две ложки, вилки, тарелки.

— Сама готовить, наверное, не будешь? – спросила Василиса Васильевна.

— Почему? Я хорошо готовлю, – сказала Антонина.

— У нас все едят в столовой. Ну ладно, вот вам маленькая кастрюля на всякий случай. И вот здесь распишись.

Антонина расписалась в расходной ведомости чернильным карандашом, взглянула на вещи.

— За раз и не перетащим.

— А вы одну ходку сделайте, потом приходите в столовую, поедите, я пока разогрею для вас чего-нибудь, потом вторую ходку сделаете и приходите на обед, опять в столовую. Только переоденься – не гарцуй здесь в платьишке.

Со склада Антонина с Егоркой шли медленно. Егорка держался за дужку ведра, в которое Антонина сложила посуду, вилки, ложки, чайник и кастрюльку. Второй рукой Антонина держала прижатую к боку спецодежду, завернутую в телогрейку, сапоги, перевязанные веревкой, висели на плече.

Увидев их, к ним, как петух перед курицей, наступая на полную ступню и выгнув впалую от природы грудь, важно подошел Фикса.

— Вам помочь, мадам?

— У меня есть помощник, – сказала Антонина и ускорила шаг.

Фикса оглянулся на мужиков, которые наблюдали за этой сценой с неподдельным интересом, сделал жест ладонью, который означал: «Ша, не кипишуйтесь, все будет как я сказал!»

Зайдя в комнату, Антонина выложила посуду на стол, чайник с кастрюлькой поставила на холодную плиту печки, телогрейку с ушанкой повесила на гвозди возле двери, потом развязала завязки на сапогах и стала переодеваться в рабочую одежду.

Егорка все это время стоял сначала, как неприкаянный, посреди комнаты, потом зачем-то залез на панцирную сетку кровати, потом попытался взобрался на табуретку, но сесть на нее сам не смог, а только полежал на ней на животе.

Антонина, наблюдавшая все время за Егоркой, сказала:

— Игрушек нет? Да, сынок?

Егорка грустно кивнул головой.

— Но ничего, сынок, обживемся – и игрушки у тебя будут, и велосипед… Да, ты мне напомни, чтобы я попросила у Василисы Васильевна тазик. Выкупать тебя нужно, да и мне надо кое-что постирать. Хорошо?

— Хорошо, мама.

Антонина, надев черные рабочие брюки, стала натягивать кирзовые сапоги. Ноги в новеньких портянках лезли в них с трудом, но сидели зато сапоги на ноге как влитые. Хотя смотрелись они, конечно, как кирзачи, а не как туфли. Потом Антонина надела черную куртку спецовки, которая была ей больше на пару размеров и делала её фигуру совсем неженской, обезличенной, как сейчас назвали бы – «унисекс». И завершала все её новое одеяние темная косынка, которую она прихватила на всякий случай из города. Под косынку она убрала свои роскошные темно-каштановые волосы, завязав косынку на узел под затылком.