Книга Тайна Лукичёвского Беловодья, страница 118 – Евгений Калачев

Пароход, борясь с течением, медленно, но неуклонно шел вверх по Оби. Обь в этом месте была полноводной в любое навигационное время: в начале лета из-за тающих снегов на Алтае, летом – из-за обильных дождей и простирающихся на многие километры болот, которые, как губка, впитывали и тающие снега, и дожди, а потом, отфильтровывая торфом и густой травяной растительностью, сцеживали чистейшую водицу в ручейки и речушки, которые уже с виду неприметным, но постоянным потоком вливались в главное русло этой гигантской речной системы, занимающей всю Западную Сибирь от Уральских гор до восточного водораздела, который отделял её от бассейна не менее великого Енисея. И смотреть на эту неиссякаемую водную стремнину было одно наслаждение, особенно осознавая, что ты находишься не на утлой лодочке, борта которой может перехлестнуть волна от проходящего катера или баржи, а на двухпалубном большом белом пароходе, которому уступали дорогу и те лодочки с низкими бортами и катера, и огромные баржи, которые толкали мощные буксиры-толкачи, которые, когда шли одни, без баржи, своими тупыми носами поднимали перед собой огромные буруны, которые, так казалось Егорке, толкачи, словно мячи, гнали перед собой.

В таких дальних многодневных поездках главными развлечениями у пассажиров были сон, еда и любование той красивой и разнообразной природой, которая проплывала за бортом то ли парохода, то ли за окном поезда. Неотъемлемой частью такого путешествия, конечно, являлись разговоры с попутчиками, но у Антонины с Егоркой ближайшая соседка с мешком, который она на третий день её путешествия все-таки выпустила из рук, крепко прижав его ногами к скамейке, была не особо разговорчивой, а мужик с бородой нашел себе компаньонов среди мужской части пассажиров, с которыми они и курнуть выходили на палубу, а может, и чего-нибудь отхлебнуть из чекушки домашнего что покрепче. Поэтому недостаток разговоров Антонина с Егоркой компенсировали гуляниями по палубе, оглядывая проплывающие за бортом окрестности, и обследованием самого парохода: они истоптали и верхнюю и нижние палубы, исследовали и нос, и корму, заходили в коридор, где находились индивидуальные пассажирские каюты и даже поднимались в капитанскую рубку, куда им скучающий капитан великодушно разрешил заглянуть. Егорка обомлел от огромного штурвала, за который ему даже разрешили подержаться, и от вида, который открывался с высоты капитанской рубки, откуда река казалась уже, а идущие навстречу баржи были так близки от них, что, казалось, неминуемо врежутся в их пароход.

Увидев восхищенное лицо пацаненка, старый уставший капитан спросил:

— А кем ты хочешь быть, когда вырастешь?

— Шофе-е-ером, – ответил Егорка, держась за штурвал. Антонина, державшая на руках сына, пояснила:

— Мы до пристани на лесовозе добирались, а Егорка помогал дяде Коле баранку крутить.

— Правда, что ли? – спросил капитан.

Егорка взглянул на маму, приукрасившую его роль, кивнул головой:

— Немножко.

— А капитаном стать хочешь?

— Капитаном? – переспросил Егорка и посмотрел на маму.

— Дядя – капитан. Он главный на нашем пароходе, – пояснила мама.

— Хочу! – громко сказал Егорка.

Капитан снял со своей головы фуражку, аккуратно надел её на Егоркину голову. Фуражка оказалась ему почти в пору, капитан засмеялся. – Ну вот и смена подрастает большеголовая! Умный будешь, только учиться надо! Будешь учиться?!