Онлайн книга «Марионетка»
|
— Скажите! – обратился к гримерше Люде. – Как по-вашему, я еще могу интересовать молодых женщин? Люда перестала втирать в его щеки желтый жирный крем из тюбика и после секундного замешательства спросила, чем вызван этот странный вопрос. — Видите ли, в чем дело… С некоторых пор меня перестали любить те, кто мне нравится, – честно признался Романов. – А те, кому нравлюсь я, к сожалению, безнадежно стары. Люда рассмеялась. — Нет, я серьезно! – воскликнул Романов. – Мир с каждым годом катастрофически молодеет, а я остаюсь таким, каким был и год назад, и два, и пять, и десять! — Что в этом плохого? — Ничего! Уверяю вас: в этом нет ничего плохого, за исключением того, что молодые женщины не обращают на меня никакого внимания! Люда приняла слова Романова за шутку. Она еще раз рассмеялась и сказала, что, по ее мнению, молодые женщины не обращают на него внимания не потому, что он стар, а потому, что не является ни бизнесменом, ни банкиром, ни даже каким-нибудь захудалым депутатом. — Что вы говорите! – ахнул Романов. – Неужели по мне это видно? — Конечно! Не обижайтесь, Василий Сергеевич, но, глядя на вас, трудно не заметить, что вы слишком интеллигентны и тонкокожи для того, чтобы быть ими. Чуть откинувшись на спинку кресла, Романов внимательно посмотрел на себя в зеркало. Мысль, высказанная Людой, ему понравилась. Сравнив себя с богатыми людьми, он готов был согласиться с тем, что многих из них, при всем уважении к их капиталу, действительно трудно заподозрить даже в такой малости, как знание основ этикета, без чего ни один человек, по его мнению, не мог считаться полностью интеллигентным. Однако после некоторого раздумья он вынужден был признать и факт существования немалого количества людей – больших знатоков этикета и других вещей, крайне важных для настоящего интеллигента, – в портмоне которых наряду с абонементами в оперу хранятся карточки Golden Visa и American Express. И именно существование таких людей заставляло его усомниться в справедливости слов гримерши. Проведя указательным пальцем по морщине возле рта, Романов спросил, действительно ли она считает его интеллигентом, или это было сказано ради красного словца. — Конечно, считаю! – без тени сомнения в голосе ответила Люда. – У вас правильная речь, умные внимательные глаза, приятные манеры… — Но я иной раз бываю так вспыльчив! А это неинтеллигентно. — Зато, как мне кажется, вы отходчивый. — Да, это так… А еще я много пью. По крайней мере, так болтают у меня за спиной. — И что с того? – фыркнула Люда. – У нас все талантливые люди пьют! — Со мной, говорят, трудно ужиться. — Это говорят те, кто не понимает вас! — Я некрасивый. — Это вы-то некрасивый? – искренне удивилась Люда. – Да таким тонким чертам лица любой Бельмондо обзавидуется! — Мне уже сорок три года. У меня морщины, и виски седые. — Седина портит женщин, но не мужчин! — И на все-то у вас есть ответ… А еще я невысокий и худой. — Вы не длинный и не толстый! — Я не богатый и не депутат. С тем, что Романов не богат и не депутат, Люда спорить не стала. Она с готовностью кивнула и сказала: да, он – прирожденный интеллигент. Романов еще раз повернул голову в сторону зеркала. Поднял подбородок и, скосив глаза, внимательно посмотрел на свое отражение. Решил, что именно в такой позе он больше всего похож на своего отца – профессора университета, человека, который не только к студентам, но даже к соседям-алкоголикам и их детям-наркоманам обращался исключительно на «вы». |