Книга Дело влюбленного киллера, страница 128 – Андрей Воробьев, Михаил Красносельский

Алексей отрывисто переспросил подполковника:

— Когда это произошло? Где?

— Труп обнаружили в Озерках. Сегодня утром, на кладбище. Служитель обходил дальние участки. В одной из оград лежало тело. – Расков вздохнул. – Прямо на могиле.

— А как он оказался в том районе? Причина смерти? – вырвалось у Алексея. То и дело всплывающие в последнее время Озерки должны уже были навести на многие размышления и сопоставления. Но, увы, никак не наводили.

— Видимо, ножевое, – насупился Леонид Павлович. – Пока заключение паталогоанатомов не пришло… Вчера Тишко был в отгуле, так что про вчерашний его день никто ничего не знает. Позавчера Николай был здесь, у нас сходка по личному составу проводилась. Куда и зачем он после пошел, никто, сколько ни спрашивали всех наших, не в курсе. Он вообще такой парень был… Как тебе сказать, ты же, говоришь, и сам с ним служил…

— Ну, немного замкнутый, – подсказал Алексей.

Расков кивнул:

— Да, скажем, своеобразный. Но бывает. С кадрами-то сейчас известно какое дело. Любому рады, только бы армию отслужил да не пьяница был или дебошир. А Николай, немного мы о нем и знали, хотя он уже больше года в отделении проработал. Бывает такое, что человек – полное соответствие своей фамилии. Тишко – он и есть Тишко. Точнее, был! Жаль парня-то, очень жаль. Хорошо еще, что хоть семьи за ним не осталось. Цинично, но чем бы мы сейчас могли помочь очередной вдове с детишками? Склоняли б только нас все кому ни попадя. Жил он одиноко. Пришел – ушел. Не бухал. От слова «совсем». А это несколько… м-м-м… не на командный дух работало. Как там на югах говорят? Если не пьет, то абы хворый, або подлюка… Короче, про его личную жизнь мы ничего не ведаем. А по делам его последним – так, ничего особенного, обычная бытовуха, за которую только в дурном кинобоевике мстят таким беспощадным образом.

— Да уж, эти уши… – только и промолвил Алексей.

— И убили-то ножом, в спину!

Для начальника службы безопасности последние слова были как бальзам на душу: значит, не из его, нертовского, пистолета. И значит, Марина тут ни при чем.

— …Колото-резаная рана. Клинок выдернули и потом, судя по всему, им и отрезали уши. Хорошо, что не с живого – все легче, – вздохнул Леонид Павлович. – Убийство совершено, скорее всего, не на кладбище: нет там ни следов борьбы, ни следов крови, ни ножа. Да и эксперты предварительно говорят, что тело перемещали после смерти. Странный способ скрывать преступление, хочу заметить. В Озерках проще утопить: сколько там таких «подснежников» плавает!

Алексей пытался сосредоточиться, обдумывая, как бы подступить к той части разговора, на которую он никак пока не решался. Расков, будто угадав ход его мыслей, заглянул ему в лицо.

— Мы вот тут сидим, голову ломаем. – Подполковник вопросительно покосился на Нертова. – Некоторые, Леша, мысль подкидывают: не ритуальное ли это убийство? Ты, как я понимаю, неплохо знал Тишко раньше. Не замечал за ним чего такого?

— В смысле? – переспросил, несколько растерявшись, Алексей.

— Предположим, мог он входить в какую-нибудь секту, а та потом с ним жестоко расправилась? А Тишко, как ты и сам заметил, был человеком замкнутым – кто знает, с кем он водился, какие у него были связи? Ничего не подскажешь? Нам ведь тоже придется вести расследование этого дела. Так сказать, в помощь Выборгской прокуратуре. Впрочем, – продолжая пристально смотреть на Алексея, вслух размышлял Расков, – я бы не стал так цепляться за эту версию. У ритуальных убийств, а мы с тобою с ними сталкивались, несколько иной почерк. Или это нечто новое, чего мы не знаем. Но, в принципе, тут прослеживается интересный факт. Уши-то где принято отрезать? Чтобы потом преподнести кому-то доказательства убийства?