Книга Дело наследников в законе, страница 134 – Андрей Воробьев, Михаил Красносельский

Как ни странно, напиток ему понравился. Михин не заметил, как одолел бокал и попросил повторить. Он задумался о закуске, но, вспомнив, что виски не закусывают, делать это не стал.

Прошло почти полчаса. Куценко все не было. «Не многовато ли будет?» – слегка пошатывалась спасительная мысль в голове. Но мысль ушла, как назойливая медсестра, прогнанная больным, и Виталий Самуилович заказал третью порцию.

С каждым глотком прежние страхи уходили прочь. Ну и пусть сейчас сюда несется козел Куценко. Приехал из своего Иркутска-150 и думает: «Я круче, чем вареные яйца парагвайского страуса». Он – вша с претензиями, не более. Мы в Питере не таких обламывали. И пусть, скотина, только посмеет повысить голос на Виталия Самуиловича Михина. Михин не дурак, у него кое-что во внутреннем кармане пиджака…

— Чего водочку не пьешь, Витюша? Боишься, что попадется бутылка с твоего завода?

Михин поднял голову. Он не заметил, как в зал вошел Куценко и неторопливо направился к его столику.

— Добрый день. – Михин постарался кивнуть так, как обычно, не поднимая головы, кивает начальник при виде опоздавшего подчиненного.

На широком лице Куценко появилась удивленная гримаса. Сибиряка удивил даже не тон Михина, а то, что тот почти не удивился его появлению.

— Какой ты, Витек, сердитый сегодня. Ну, не хочешь водочки, я выпью за тебя. Человек! Для начала сто грамм «Абсолюта» и пельмени. Я только горячим закусываю. И настоящими пельменями, а не вареными кошачьими яйцами.

Потом Куценко вынул «беломорину» (Михин знал, что сибиряк настолько любит этот сорт, что курил его даже на приеме во дворце Белосельских-Белозерских), затянулся и выпустил густое облако прямо в лицо Виталию Самуиловичу.

— А знаешь, Витюша, будь в здешнем меню настоящие кошачьи яйца, я бы их для тебя приказал сварить. Чтобы ты давился и думал: «Нельзя делать подлянки своим друзьям».

— Своим друзьям я подлянок не делаю. – Михин сделал ударение на первом слове.

— Стоп. Кто же у тебя друзья? Барыги, которые твоей водкой торгуют? Или партнеры, благодаря которым ты смог хоть одну бутылку выпустить?

— Обо всех проблемах моего цеха я буду говорить только с исполнительным директором «Транскросса» Глебом Игоревичем Неврюковым, – отчеканил Михин, удивляясь, как ему так удается.

Официант подал водку. Куценко на две трети опорожнил рюмку и продолжил:

— Нет, мужик, ты не верти. Скажи, я, Денис, ну этот Неврюков тебе друзья или сортирная бумажка: попользовался и выбросил?

— Неврюков и Денис, пожалуй, друзья, – как можно наглее ответил Михин, – я с кем попало не дружу.

— Значит, сучок, у друзей за спиной крысятничать можно? Бабки гнать в свой карман – это пожалуйста. А потом не друзья, а г… на палочке? Не, ты не верти, ты тут отвечай, падла! – распалялся Куценко. – Тебя недавно три мужика в твоем кабинете оттрахали, понравилась, да, палочка-выручалочка?! Сейчас еще одну от меня получишь.

— Сядьте, Александр Дмитриевич. – возразил Михин. – Не надо портить вечер.

— Нет, это ты у меня сейчас, зараза, на ж… сядешь, – продолжал орать Куценко. – Я таких, как ты, говнюков в жизни больше обломал, чем у тебя волос в штанах. – С этими словами он грозно поднялся, отшвырнув ногой стул. Михин отскочил на шаг. Потная рука нашарила во внутреннем кармане рукоять пистолета, и он вынул его, снимая с предохранителя. Для Куценко вид оружия в руках человека, которого он презирал, оказался последней каплей: