Книга Невидимый фронт, страница 70 – Юрий Усыченко

— Папашу проведали! – Лицо Дынника расплылось в блаженнейшей улыбке. – Похвально! Стариков забывать нельзя. Если желаете, могу зайти к нему, ваш – сыновний привет передать. Или вы скоро домой собираетесь?

— Домой рановато, – улыбаясь, ответил лейтенант. Земляк, с добродушной наивностью расспрашивающий о родном городе, о близких, забавлял Милетина. Приятно было также побеседовать, пусть с незнакомым человеком, об отце. – Специально просить об этом не хочу, незачем вас утруждать, а если время свободное найдется, пожалуйста, загляните. Передайте, что я жив, здоров… Ну и привет там. Адрес старика: Песчаная, двадцать, Павел Афанасьевич Милетин.

«Песчаная, двадцать, Павел Афанасьевич Милетин», – надолго отпечаталось в мозгу Дынника.

— Помилуйте, помилуйте, какое же утруждение! Обязательно побываю, – торопливо и сердечно проговорил Дынник.

Задержанным дали поесть. Старшина штабной команды принес солдатские гимнастерки, шаровары второго срока и сказал:

— Пускай берут. Вишь на них лохмотья какие – голое тело светит. Разве можно в такой рвани ходить! Ботинки с обмотками тоже подберу. Хватит, пощеголяли в деревяшках берлинского фасона.

За хлопотами незаметно шло время. Начался день.

— Ну, товарищи, – сказал Милетин, – полуторка уходит в штаб дивизии, подбросит вас прямехонько к репатриационному пункту. Шофера я предупредил, он вас высадит где нужно. Счастливо добраться до дома, может, и увидимся когда… Сомов! Пакет сдайте в канцелярию репатриационного пункта.

— Будет исполнено, товарищ лейтенант. – Шофер включил мотор, и грузовик тронулся.

— Зря вы с ним откровенничали, – сказал помощник дежурного по части, сержант, провожая взглядом уезжавшую полуторку.

— Откровенничал? – удивился лейтенант. – С кем?

— Да с этим земляком. Даже адрес отца сообщили… – Сержант был лет на десять старше Милетина и считал себя вправе сделать упрек командиру.

— Что же страшного? Неужели отцовский адрес – военная тайна? Чудак вы, Захарченко! К людям надо с добрым сердцем подходить.

Сержант нахмурился еще больше, но, повинуясь дисциплине, перечить офицеру не стал.

Посмеиваясь над «чудачествами» Захарченко, Милетин еще раз мысленно пожелал успеха всем троим вернувшимся на Родину, и в первую очередь симпатичному земляку.

…Напутствуемый этими пожеланиями, наевшийся солдатского супа, напившийся солдатского чая с хлебом и сахаром, одетый в опрятный прочный костюм, Дынник ехал в кузове грузовика, подставляя лицо свежему встречному ветру. «Начал неплохо», – думал Дынник.

«Доброе сердце» лейтенанта Милетина помогло Дыннику в первом испытании. А как действовать на репатриационном пункте, он уже обмозговал.

Репатриационный пункт вмещал несколько тысяч человек, принадлежавших более чем к полутора десяткам национальностей. Большинство составляли советские граждане – бывшие пленные, «восточные рабочие», но, кроме них, встречались французы, голландцы, бельгийцы – тоже рабочие с гитлеровских шахт и заводов; немцы-антифашисты, спасенные из концлагерей; американские, английские, канадские летчики с самолетов, сбитых над Германией; поляки, чехи, болгары, итальянцы, югославы.

С восходом солнца пункт начинал гудеть как улей и не умолкал до глубокой ночи. Вникнуть в его хаос было очень и очень нелегко. Все было Дынником рассчитано точно: в этой огромной разношерстной толпе он совершенно затерялся. Рассказ почти любого обитателя репатриационного пункта о том, как он попал сюда, что делал, находясь в плену у гитлеровцев, приходилось принимать на веру: большинство репатриируемых вообще не имело документов, а если кто и имел, то выданные фашистами.