Книга Невидимый фронт, страница 18 – Юрий Усыченко

Кундюк тоже погрузился в свои мысли – очень невеселые, судя по тому, как он мрачно покачивал головой и еще чаще, чем обычно, облизывал тонкие красные губы.

Так они миновали центр, спускаясь вниз, к Подзамчью.

— В одном вы ошиблись, – с тщательно скрытой насмешкой сказал Кундюк. – Я живу уже не на улице Льва. Вот мой дом, вернее дом, где я живу, – сказал он, вводя Дасько в грязноватый, выкрашенный масляной краской до высоты человеческого роста вестибюль. Серый потолок с едва заметными от толстого слоя пыли следами росписи нависал над головой. Каменная лестница с железными перилами вела на второй этаж. В воздухе стоял тяжелый, затхлый запах.

— Ну и ароматы у вас, – не утерпев, заметил Дасько.

— Мы с женой варим мыло и продаем на базаре, – виновато ответил Кундюк. – Не пойду же я работать на их завод, а как-то существовать надо?!

Дасько пожал плечами. Кундюк уже успел заметить, что это его любимый жест, по мере надобности выражавший все оттенки настроения – от гнева до веселости, если только можно было представить Дасько веселым.

На втором этаже они остановились. Куидюк прислушался, нет ли кого внизу, и медленно постучал три раза. Потом еще дважды – быстро.

Ждать пришлось долго. Терпение Дасько истощалось, когда, наконец, в круглом дверном отверстии – глазке – поднялась заслонка и кто-то внимательно стал осматривать пришедших.

— Это я, Анеля, открой, – сказал Кундюк.

Загрохотал засов, щелкнул дверной замок, за ним другой. Дверь чуть приоткрылась, сдерживаемая цепочкой.

— Ничего, ничего, – снова заговорил Кундюк. – Со мной гость.

Только после этих слов дверь отворилась окончательно. Как ни было темно в вестибюле, здесь, в передней квартиры Кундюка, оказалось еще темнее. В первый момент Дасько не увидел ничего. Только когда глаза немного привыкли, он начал осматриваться.

Маленькая передняя создавала такое впечатление, будто сюда снесли из разных комнат мебель, свалили кое-как и оставили.

У стен, оставляя узкий проход, в который еле-еле мог протиснуться человек, стояло три шкафа. На одном из них лежал вверх ножками ломберный стол под красное дерево, с покоробившейся от сырости лакировкой. На другом шкафу хозяева поместили несколько рыжих чемоданов. Возле двери поблескивали тусклым золотом две большие рамы без картин. Все это было старое, грязное, ветхое. На вещах – чемоданах, шкафах, рамах – лежал толстый слой пыли. Видно было, что этот хлам лежит здесь давно, им никто не пользуется.

Осмотрев переднюю, Дасько перевел взгляд на хозяйку, женщину лет сорока пяти, старавшуюся казаться «дамой без возраста». Высокая, худая, она держалась прямо и чуть надменно, причем чувствовалось, что в случае надобности эта надменность может смениться самым откровенным подобострастием. Острые черты лица, мелкие зубы, длинный хрящеватый нос придавали Анеле сходство со злобным и пронырливым животным. Пестрая повязка скрывала ее грязноватые волосы. Одета жена Кундюка была в серое летнее пальто, перепоясанное тонким засаленным кожаным ремнем.

— Познакомься, Анеля, – сказал Кундюк. – Это господин Дасько с Волыни, мой старый знакомый. Он поживет у нас немного.

Анеля бросила на Дасько недружелюбный взгляд и, не вымолвив ни слова, ушла в боковой коридорчик. За коридорчиком помещалась кухня – Дасько догадался об этом потому, что оттуда пахло газом и слышалось громыхание передвигаемых Анелей кастрюль.