Книга Тайна голубого стакана, страница 19 – Алексей Попков

— В первый раз самолет прилетел тоже на рассвете, когда чуть забрезжило, – медленно, вспоминая все подробности, говорил дед. – Прилетел и давай кружить на одном месте. Я было встревожился – не горит ли где? Походил, походил по тайге – ни дыма нет, ни запаха не слышно. Зачем же, думаю, он прилетал?..

— Ну и что в этом особенного? Появился самолет и пролетел дальше, мало ли их тут летает! Почему он тебя так заинтересовал?

— А потому, Степан Петрович, – вразумительно сказал Мошков, – что было это не раз и не два. Он тут всю неделю летал и всегда в одно и то же время. Вот это меня и насторожило…

Гущин хотел было снова успокоить старика, но, взглянув на его хмурое лицо, промолчал.

— Сегодня я был недалеко от того места, где он всегда кружит, и стал следить за ним. Как услышал я гул, так и подбежал поближе. Только как ни спешил, а все равно опоздал: еще издали видно мне стало, как самолет покружился над поляной, сбросил что-то и полетел дальше. А я все бегу… Гляжу: два парашюта раскрылись, но только на них не люди, а груз какой-то привязан. Один упал у Веселого лога, где с тобой прошлой осенью кочевали, а другой зацепился за сучок на сосне возле Гнилого болота. Тут я и побежал на рудник, чтобы тебя известить…

Рассказывая, старик так быстро шел по тропе, что Гущин едва поспевал за ним. Наконец они приблизились к заимке Мошкова, обнесённой высоким частоколом. Высокая, крепкая изба весело глядела на поляну двумя окнами. В одном из них мелькнула и тут же скрылась вихрастая мальчишеская голова.

— Это что же, Николай у тебя гостит? – спросил Гущин, заводя коня в калитку.

— Он самый, на каникулы приехал! – Лицо старика озарилось счастливой улыбкой. – Мне возле него теперь повеселее стало, а только ему-то самому нерадостно: все один да один дома. Я ведь целыми днями по тайге брожу, а иногда и на ночь там остаюсь…

Гущин еще раньше слышал кое-что об этом смышленом пятнадцатилетнем пареньке. Отец Николая, сын деда Афанасия, погиб на фронте в первые дни Отечественной войны. Воспринял Мошков утрату сына тяжело, но переживал ее по-своему. Он не заохал, не заплакал, а только крепко стиснул зубы и ушел в тайгу, оставив раскрытыми настежь и дверь в избу, и калитку во двор. Больше недели пробыл он тогда в лесу и никому впоследствии словом не обмолвился, где был и что делал. Вернулся он еще более суровый и молчаливый, чем прежде, и вскоре начал уговаривать сноху отдать ему на воспитание внука, который напоминал старику погибшего сына. Но мать не согласилась: жила она в районном центре, Николай учился в школе и, как ни тяжело было воспитывать без мужа троих детей, ей все же не хотелось прерывать учение сына. Но Мошков настоял на том, чтобы Николая отпустила к нему на время каникул.

С этого времени каждый год, как только кончались занятия в школе, мальчик приезжал на таежную заимку и до самой осени жил в лесу.

— Не боится он один? – полюбопытствовал Гущин.

— А чего бояться? У нас тут тихо, зверь не заберется, лихих людей нет. Да и собака у меня такая, что не только человека, медведя сломает…

Оставив лошадь в конюшне, Мошков и Гущин торопливо зашагали дальше, напрямик по тайге. Лесник шел уверенно, руководствуясь лишь ему одному понятными приметами, и через полчаса вывел старшего лейтенанта к окраине обширного болота.