Книга Тайники партизанских троп, страница 93 – Юрий Мартыненко

— Так понимаю, господин полковник, из числа добровольных помощников?

— Абсолютно верно. Поскольку, будем надеяться, со временем количество русских в составе спецконтингента должно увеличиться…

18

После недавнего ночного происшествия, связанного с нападением волков на подворье Ермоха с Матрёной, долго не могли прийти в себя.

— Я как чуял, что на всякий случай надо в сенях поставить вилы, – приговаривал после случившегося почти в течение всего следующего дня.

Для успокоения нервов жена предлагала хлопнуть чарку-другую самогонки. Тот отказался.

— Смотри-ка, – удивлялась Матрёна. – Знать, шибко ты, Ермолай, переволновался.

— Не то слово, – сокрушённо вздыхал муж. – Хоть какую бы бердану, да где её взять? – развёл он руками. – На вилы мало надежды. Просто повезло. Может, волк оказался трусливым, а, Матрёна? В другой раз так не повезёт ведь?

— И не знаю, что и сказать, – растерянно моргала та. – Я такого страху натерпелась, что и не помню, как всё и было. Будто во сне приснилось…

— Ага, лучше бы такие сны не видеть, – буркнул Ермоха и сам же себя поправил: – Во сне-то – ладно, а когда такое наяву случается, не приведи никому.

— Бабы тоже все перепугались, – начала взволнованно рассказывать Матрёна. – Мирониха теперь боится спать ложиться. Говорит, как услышит волчий вой, так и душа в пятки уходит. Ей кажется, что серые запрыгнут на крыльцо и начнут в сени дверь грызть.

— Зачем волкам Миронихины сени с дверью? Им мяска свежего подавай, – не без иронии подметил Ермоха.

Муж с женой помолчали, прислушиваясь, как скулит во дворе в конуре собака.

— И псины все попрятались, – продолжил разговор Ермоха. – Как зачуят волчий дух, не знают, поди, куда и сховаться.

— Охотничьи собаки с ребятами по тайге теперь, – отозвалась Матрёна.

— Да, Глушаку ловчее там с ружьями-то.

— Ему ловчее, а каково одной девке-то здесь?

— Да, хорошего мало, – согласился Ермоха. – Надо бы её проведать, как она? Может, чем-то помочь? Нешто сходить?

— Сходи проведай, – услышал в ответ от жены.

— Скоро промысловики-то вернутся уж?

— Евсейка сказал, что в середине марта.

— Говорят, прилично забили и зверя, и пушного зверька заготовили.

— Из заготконторы подводы отправляли на лабазы. Матвей Прокопьич дело знает.

— Евсейка ещё сказывал, что план почти выполнили, мол, от взрослой промысловой бригады почти не отстают. Ещё сказывал, что с медведем повстречались.

— С медведем?

— Ну да.

— Что-то рано он нынче из берлоги поднялся?

— Видно, тоже чует, что война идёт. Не спится косолапому.

— Скажешь тоже, Матрёна.

— Это не я, это Евсейка так пошутил, когда виделись. Я ему тоже хлеба сунула да пластик сала.

— Пускай едят. Ребятам не жалко. Только, видно, осенью последний раз кололи свинью. Туго теперь будет со скотиной. Видишь, как всё резко изменилось за полгода? Теперь все силы на колхоз. Фронт надо кормить, а мы уж как-нибудь выкрутимся. Ладно, Матрёна, пора на работу, до вечера скотный двор чистить – не перечистить.

— Так, ты с этими разговорами о волках и не поел толком! Только чаю и похлебал.

— Ладно, потом, за ужином, наверстаю. Вари кастрюлю.

— Ну, всё, – с облегчением вздохнула жена, – кажется, волчьи страхи улеглись…

* * *

Проводы на войну. Почти всем односельчанам запомнилось одно. Рядом с сельским Советом стояли запряжённые в телеги кони и почему-то сильно ржали. Вместе с ними голосили женщины. Лето было сухое, но в день отправки над селом посреди ясного голубого неба откуда-то стянулись облака. Они сгустились в тучи, которые быстро почернели прямо на глазах, и по крышам домов глухо застучали крупные капли дождя. Вскоре он перешёл в ливень, да такой, что и отъезжавшим новобранцам, и провожающим пришлось на время укрыться под кровлею. Кто-то облегчённо и с едва заметной радостью сказал, что дождь в дорогу – хорошая примета, но люди понимали, что уезжают и провожают на войну. Какие уж тут приметы? Хотя дождь в дорогу – всё-таки считалась и считается доброй приметой. И это невольно как-то успокаивало и тех, кто уезжал, и тех, кто провожал…