Онлайн книга «Тайники партизанских троп»
|
— Нары, дядя Матвей, тоже важная для зимовья штука, – звонко подметил один из подростков. — А ещё важнее котелок с варевом и большая деревянная ложка, – шутливо добавил Евсейка, и все дружно засмеялись. Улыбнулся и Глушак. * * * После снегопада установилась ясная морозная погода. По ночам в высоком небе мерцали холодным блеском звёзды. Высоко поднималась полная луна. Днём холодно светило едва поднимавшееся над сопками солнце. Мороз с каждым днём усиливался. Лёд на плёсах коробился и наползал на берег. Река стонала днём и ночью. В тайге трещали деревья. К полудню позёмка усилилась. Зашумела на склонах тайга. Посыпался косой колючий снег. За ним скрылись дали, ближние сопки и берега реки. Рыхлый снег налипал на полозья саней. По острым вершинам сугробов курились струйки снежной пыли. Лицо резал встречный ветер. Труд промыслового охотника тяжёлый и опасный. Плывёт ли он порожистой рекой, бредёт ли по перволедью или скалистым горным склонам, встречается ли с кабаном, с медведем, с лосем – повсюду он часто рискует жизнью. Много километров он проходит по лесным тропам. В зимнюю стужу ночует под открытым небом у костра. С годами вырабатываются у него стойкость, воля и знание таёжной жизни. Хорошо, когда стоишь табором и зимовейка успевает за несколько дней просохнуть. Утренний сон – густой и сладкий, несмотря на, выражаясь слишком умно, спартанские условия приходится разгонять свежим, выпавшим за ночь, снегом. Черпает его заскорузлыми пальцами юный зверобой и кидает пригоршнями в чумазое лицо. Лишь бы быстрее прогнать остатки сна, перекусить куском мёрзлого хлеба и холодной вареной картофелиной и вновь торопиться на охотничью тропу. Война, война, война проклятая! Проклятые фашисты!.. Ну, ничего, ребятушки, вы сибирской породы, сможете выдюжить! Немножко осталось потерпеть до окончания зимнего промыслового сезона. Уже весна наступает на пятки. Близится март, который сменит последний зимний месяц с его ночными метелями и режущим лицо дневным хиусом. Вернувшись домой, можно отпариться в жарких банях, отхлестаться всласть берёзовым веником, отпиться сполна живота горячим чаем вприкуску с рафинадом, который матеря тщательно складывали в отдельный мешочек и убирали подальше с глаз от малой ребятни… — Дядя Матвей, пока мы тут, в тайге, промышляем, волки к деревне подступают, – рассказывал, вернувшись из дома со съестными припасами, Евсейка. Один из путиков находится сравнительно недалеко от села. Точнее, зимовейка, в которой таборились промысловики. Километрах в двенадцати, если срезать дорогу по распадку, а там через увал и по замёрзшему руслу реки. Евсейке и ещё двум ребятам-ровесникам на охотничьих лыжах совсем пустяк не пустяк, но дело недолгое. До дома, там ночь-день-ночь погостить – и в обратный путь с полными котомками в надёжном сопровождении двух собак. Припасы – это хлеб, вареная в кожуре картошка, чай, немножко сахара-рафинада, соль. Хочется, конечно, ребятам ещё побыть дома с мамками, младшими братишками и сестрёнками, но надо возвращаться в тайгу. Бригада дожидается, дядя Матвей переживает. Ранним утром встали Евсейка и его приятель на лыжи. Нависший над деревней морозный туман искрился в холодных лучах восходящего солнца. Серебристый иней оседал на проводах электролинии и ветвях диких яблонек пушистым кружевом. Протоптанные дорожки вдоль деревенских улиц припорошило за ночь тонким скрипучим снежком. |