Книга Тайники партизанских троп, страница 106 – Юрий Мартыненко

Евсейка медленно пошёл в сторону поваленных деревьев, оставляя в снегу глубокие следы. Издали бурелом казался сплошной тёмной массой. Вместо медвежьей берлоги за вывороченными корневищами когда-то рухнувшего громадного дерева угадывалась мало-мальская землянка. Из маленькой трубы вился дымок. От неожиданности у парня всё замерло внутри, сильно забилось сердце, а ладошки в рукавицах вспотели. Внезапно охватил безотчётный страх, предчувствие чего-то нехорошего. Захотелось быстро вернуться на тропу и уйти с этого места. Евсейка, машинально присев на корточки, по-прежнему крепко сжимал тозовку, держа её на всякий случай наизготовку. Чувство тревоги росло. Он ещё раз внимательно вгляделся в бурелом, окончательно убеждаясь, что набрёл на землянку и что в ней человек. Один или несколько – неважно. В тайге встретить человека иногда опаснее, чем дикого зверя. Об этом Евсейке говорил до войны ещё отец, который тоже сызмальства был обучен таёжным премудростям.

«Быстрее, быстрее надо уходить, потом успеется покумекать, что да как да кто здесь схоронился, в таёжной-то чаще», – билась в этот момент в голове Евсейки одна-единственная мысль…

До зимовья добрался, когда солнце опустилось за лохматую от сосновой гривы сопку. Темень почти скрыла окрестности, но Евсейка ещё с перевала начал ориентироваться на костёр, специально разложенный на открытом месте у зимовья.

— Все успели вернуться, – облегчённо сообщил Матвей Прокопьич, встречая уставшего донельзя парня при свете костра. Подскочил, радостно подпрыгивая на задних лапах и пытаясь лизнуть в лицо, взъерошенный Полкан. Сегодня он уходил в обход по путику с двумя другими подростками. Глушак разрешал ребятам промышлять только парами, лишь Евсейке доверял обходить плашки и капканы одному. Тот и возрастом постарше, и опытнее остальных мальчишек.

— Как у вас успехи, дядя Матвей?

— На дальнем распадке всё-таки завалить удалось лося. Быка килограммов на двести пятьдесят живого веса. Укараулил после кормёжки. Завтра пойдем по утру за мясом. Все. На нартах вручную перетащим сюда, на лабаз. Лишь бы только волки не учуяли. У тебя, вижу, тоже добрый сегодня промысел, молодец. Как такую тяжесть и донёс?

— Дядя Матвей, там это.

— Что?

— Сейчас, в тепле расскажу.

В уже натопленном зимовье, выпив кружку горячего настоя можжевельника, Евсейка поведал Глушаку и окружившим его ровесникам о том, что довелось ему сегодня увидеть днём. Точнее, уже ближе к вечеру.

— Землянка, говоришь? – меняясь в лице, переспросил Матвей Прокопьич.

— Землянка! За вывороченным деревом. Сначала думал, что берлога. Подобрался поближе, а там труба и дым из неё струится. Я этот дым почуял ещё, когда на путике был.

— И что? Какие твои соображения, Евсей?

— Думаю, дядя Матвей, что это чужаки!

— Почему?

— Не знаю пока. Просто чувствую.

— Та-ак, – соображая про себя, протянул Матвей Прокопьич.

— Ладно, хоть позёмка унялась, – продолжал, оживившись после горячего настоя, Евсейка. – Я думал, что метель разыграется не на шутку.

Меж ребятами разгорелся спор:

— Кто же там может быть?

— Кто-то из деревенских, но не нашенских потихоньку промышляет для себя?

— Побоятся, ведь, если поймают, греха не оберёшься.

— Кто поймает?

— Кто-кто, милиция!

— Милиции делать нечего, как по тайге шастать!