Книга Об исполнении доложить, страница 148 – Вадим Пеунов

— Беда-то какая! Я сейчас, сейчас…

Собрала, что может ей пригодиться, чтобы унять кровь, чтобы отвести заражение.

Татьяна говорила:

— Уж так кровь хлыщет, так хлыщет. И ножонку натуго перетянула, не унимается.

Григорий Данилович, внимательно прислушивавшийся к разговору сестер, всполошился:

— Да разве жгут долго держат? Передавит кровеносные сосуды, придется ампутировать конечность. Пойду погляжу.

Татьяне только этого и надо. Не хочет она говорить о чужих секретах при Луше.

Когда выбрались за Ивановку, Татьяна остановилась перевести дух и выпалила:

— И не с сыночком моим беда, Николай Лаврентьевич у меня в хате! Только уж больно плох. Перебили все косточки на руках. И спина – страшная. Притронуться не к чему.

Увидел Григорий Данилович своего зятя, расплакался. Целует, как маленького ребенка: и в глаза, и в лоб, и в щеки, а у самого слезы ручьем.

— Сколько горя расплодилось на нашей земле…

Долго осматривал и ощупывал распухшие синие руки Николая Лаврентьевича, потом со скорбью подытожил:

— Нужно ампутировать обе кисти.

И все, кто был в хате, притихли.

Николай Лаврентьевич, может быть, один из всех остался внешне спокойным. Он давно понял, что руки пропадают.

— Неужели нельзя избежать этого варварства? – спросил, поморщившись, Никитин.

— Сегодня – кисть, завтра – по локоть. А через неделю вообще будет поздно, – ответил Григорий Данилович. – Давай, Марфа, прикинем, что у нас есть, – предложил он.

— Григорий Данилович, – вновь обратился Никитин, – я понимаю, что вопрос мой не из самых умных… Но скажите, эта операция опасна? Ведь вы будете оперировать не просто вашего родственника, а руководителя подполья. Он очень нужен людям. Вы понимаете, какая ответственность ложится на вас?

— Молодой человек, – с грустью ответил врач, – для вас он руководитель, а для меня сын. Операция варварская. Мне совершенно нечем ее обезболить.

— Он прошел через самые изощренные пытки… И выдержал! – заверил Никитин.

Николай Лаврентьевич молча смотрел на опухшие руки. Пока он еще может пошевелить пальцами, почувствовать их, а завтра… Останутся обрубки. Две культи… Безрукий. Для подполья обуза.

Топили плиту, грели воду. Григорий Данилович развел в миске марганцовку и велел Сомову опустить в нее правую руку.

— С правой начнем, она выглядит хуже. Пусть чуток продезинфицируется. Потом завяжут кисть стерильной салфеткой…

— Григорий Данилович, – встревожился Никитин. – Подождите немного. Должны явиться бойцы партизанского отряда. Надо провести одно оргмероприятие. Вы, наверно, слыхали, что фашистам удалось разгромить подпольный райком: Караулов тяжело ранен, Лысак погиб. Из секретарей в строю остался один Николай Лаврентьевич. Но кто-то должен продолжать борьбу с оккупантами, поднимать людей, сплачивать их. Вот и надо создать инициативную группу, которая до слияния нашего отряда с бывшим карауловским временно взяла бы на себя функции подпольного райкома. Николай Лаврентьевич может болеть, но группа будет действовать.

— Операцию нельзя откладывать.

— Но Николай Лаврентьевич должен подписать протокол организационной группы.

— Знаете что, молодой человек! – возмутился врач. – Вопрос идет о жизни и смерти. Минуты могут решить исход.

— Райком действительно надо пополнять новыми людьми взамен выбывших, – вмешался Сомов. – Я подпишу протокол. Преемственность – большое дело в партийной работе.