Онлайн книга «Об исполнении доложить»
|
Один из них, вне сомнения, Николай Лаврентьевич. А вот кто второй? Вскоре Истомин сообщил Яковлеву, что гитлеровцы готовят расправу над всеми, кого им удалось взять в Светлово и в его округе. Истомин знал доподлинно, где и когда будут расстреливать, ибо ему было приказано обеспечить «санитарную операцию» хорошим рвом. Для этого выделялся бульдозер. И вот тогда у Яковлева родился план дерзкой операции: освободить обреченных. Время и место известно. Воспользоваться внезапностью. Замысел был, прямо скажем, рискованный. Но я дал на него «добро». Уже сам факт освобождения осужденных был важной политической акцией, он должен был сыграть мобилизующую роль и привести в ряды активных борцов новых людей. Уверенность, что в самый критический момент к тебе на помощь придут друзья, – очень сильный аргумент для того, кто сражается в тылу врага. На фронте все-таки легче: там враг конкретен, ты знаешь, где он, чем вооружен. Для борьбы с ним есть пушки, танки, самолеты. А у партизана – множество врагов тайных и явных. Они могут нанести удар в самое неподходящее время, с самого неожиданного направления. И очень важна в такой ситуации вера в то, что ты сильнее их всех, что в любом случае победа останется за тобой. Сомов воспринимал происходящее как бред и приказы, требовавшие от него чисто физических действий: «Встань! Иди! Залезай!» – выполнял автоматически. Вот так он очутился в крытой машине, в которой уже были люди. Когда машина тронулась с места и ее начало покачивать, подбрасывать на неровностях дороги, кто-то, сидевший в самом углу, сказал: — Товарищи! Нас везут на расстрел. Давайте хоть как-то отомстим за свою смерть, попробуем хоть кого-то из них задушить. Выйдем из машины, бросайтесь на конвойных. Умирать надо так, чтобы враги и мертвых боялись. Ему возразили с опаской: — А может, просто перевозят на иное место? Нападем на часовых – на месте всех постреляют. — Каждый из нас прошел через пытки. А теперь собрали всех вместе и везут на расстрел… Надо попытаться обезоружить конвойных! Это прозвучало приказом. Сомов в темноте не мог разглядеть говорившего, но ему показалось, что он хорошо знает этот мягкий баритон. — Кто вы? – спросил он. Человек явно колебался. Наконец уклончиво ответил: — Они меня считают руководителем подполья Сомовым. Николай Лаврентьевич подтвердил: — Да, вы не Сомов. Но кто? Человек, которого немцы принимали за руководителя подполья, подполз к Сомову. Ощупал его в темноте. — Николай Лаврентьевич! – И удивление, и обида в этом выкрике. – Вы! А я – Никитин. Помните? Ярослав Игнатьевич. — Так вы что же, до Ростова не добрались? — Нет… Разбомбило полуторку, шофер сбежал. Меня у вашего тестя, Григория Даниловича, в больнице взяли… И все, кто был в машине, затаили дыхание. Многие слыхали о делах подполья… Поговаривали, что партизаны взорвали в Светлово комендатуру, под Ивановкой разгромили вражеский гарнизон. Ходили по рукам листовки. Кто-то помогал уклоняться от отправки в Германию мальчишкам и девчонкам. Обо всем этом оповещали строгие и сверхстрогие приказы оккупантов. А люди читали те приказы и радовались: борется с фашистами Донбасс, не покорился он врагу! Никитин зашептал: — Николай Лаврентьевич, мы должны попытаться бежать. Навалимся на охрану и – кто куда. Может, кому-то повезет. Ну, договорились? Я начинаю, а вы все за мною. Согласны? |