Книга Об исполнении доложить, страница 134 – Вадим Пеунов

Но не было в будке мохнатого пса, не было и ключа в кармане.

«Надо проникнуть в дом».

— С чердака в кухню есть ход.

Леша Соловей снял с себя фуфайку. Парабеллум – в карман, автомат – через плечо.

Один из партизан нагнулся. Леша взобрался ему на спину, уцепился за крышу, подтянулся и… растворился во тьме.

Прижались партизаны к дверям. Слушают. Вот что-то зашелестело внутри. Это Леша Соловей поднял крючок. Хотел открыть дверь потихоньку, но она набухла и не поддавалась. Довелось приложить усилие. Мокрое дерево зачавкало.

Мгновение спустя в коридоре, ведущем на веранду, блеснул луч карманного фонарика, и кто-то испуганно заорал:

— Вас волен зи?

Сомов видел, как навстречу лучу, головой вперед, ринулся Леша Соловей, стоявший к немцу ближе всех. Он, видимо, ударил в живот перепуганного фашиста, так как тот вскрикнул от боли и выстрелил.

Двое барахтались во тьме. На них навалились еще двое. Немец был в ночной рубашке, это хоть чуть-чуть помогало ориентироваться. Николай Лаврентьевич старался нащупать и выкрутить руку с пистолетом. Но отчаяние придавало фашисту силы: он стрелял и стрелял. Кто-то из партизан ударил его по голове автоматом. Немец притих.

— Уносите! Быстро! – приказал Николай Лаврентьевич. – Мы обыщем квартиру.

Луч фонарика заметался по мебели.

«Где документы?»

В гостиной на диване кто-то только что спал: одеяло откинуто, подушка смята.

На улице поднялась стрельба. Грохнул взрыв.

— Наши с немцами!

А несгораемый шкаф густой тенью чернел в углу. Он хранил какие-то важные секреты.

— Леша! Во двор, прикрой, а я тут с сейфом разделаюсь.

— Надо уходить! – выкрикнул паренек. – Главного взяли.

— Прикрой! – гневно крикнул Сомов.

У него при себе были две гранаты. Нашел в кладовке на привычном месте веревку. Связал гранаты, прицепил их к ручке сейфа. Натянул веревку, отошел в соседнюю комнату и… дернул. Почти тут же на него опрокинулся мир. В глазах поплыло, замелькали какие-то черные точки…

О результатах этой операции я узнал на следующий день из шифровки, которую передал Истомин:

«Фон Креслер взят. Укрыт надежно. Во время операции погиб Сомов. Трое раненых, один – тяжело».

Николая Лаврентьевича было жаль. Прямодушный, откровенный человек. Мне нравилась его пристрастность, его увлеченность делом.

Фон Креслера надо было срочно вывозить из партизанского района. Доктор-барон, нити от которого тянулись к центру германской разведки, был крупной птицей. И я опасался, что ради него немцы немедленно начнут большую карательную операцию.

Мы выслали самолет, но он до места назначения не добрался. Положение в карауловском отряде в это время сложилось тяжелое. Днем над районом его действий патрулировали «мессершмитты», постоянно вели воздушную разведку «рамы», как наши называли двухфюзеляжные самолеты-корректировщики.

Истомин предупредил, что немцы мобилизуют для большой карательной операции почти все полицейские силы округа.

Яковлев во время каждой связи просил самолет для пленного. Однако и второй По-2 не прибыл к месту назначения. Немцы бдительно охраняли светловское небо.

От Истомина пришло второе сообщение:

«Сомов жив. Оглушенный взрывом, попал в плен».

Какая это была весть – радостная или печальная? Жив. Что ждет его впереди?

Николай Лаврентьевич воспринимал происходящее с ним как дурной сон: хочет человек проснуться, но не может. Его обливали водой. Перевязывали голову. Куда-то несли. Те, кто проделывал это, были тенями из потустороннего мира. Он чувствовал их присутствие, слышал гортанную непонятную речь, но не видел.