Книга Об исполнении доложить, страница 129 – Вадим Пеунов

Во время беседы с Яковлевым Сомов вспомнил такой эпизод: когда они с Карауловым и Никитиным после бомбежки выбежали на площадь, то была еще возможность добраться до сейфа. Сомов хотел такую попытку сделать, но стена рухнула. В это время прибежал шофер и слышал, как Сомова за безрассудный поступок отчитывал не то Никитин, не то Караулов, а председатель райисполкома оправдывался: «Там же сейф!» Но с чем он – в тот момент никто не уточнял.

Итак, возможным источником информации могли быть четверо прямых свидетелей. Но о том, что в развалинах погибла касса подполья, позже могли узнать и другие. Итак – четверо. Самого Николая Лаврентьевича и Караулова я исключал сразу. Проверенные люди.

Имя собкора Никитина до войны часто мелькало на страницах «Правды». Я помнил его восторженный очерк о дрейфе зажатого Арктикой в ледяные тиски ледокола «Седов». В дни испанской трагедии часто печатались пристрастные репортажи Никитина. Попадались мне его статьи о боях на границе в начале войны.

На мой вопрос о Никитине из «Правды» сообщили, что он прислал свою последнюю корреспонденцию из-под Харькова о подвиге артиллерийского расчета, подбившего шесть танков. Очерк пошел в номер. Но с тех пор от Никитина ни слуху ни духу.

Напрашивался тревожный вывод: уж не прибил ли раненого корреспондента шофер? Сомов рассказал, как тот пытался в критический момент угнать полуторку, оставить других без транспорта. Вполне логично предположить, что такой способен и на прямое предательство.

Сопоставив странные «выборочные» аресты подпольщиков со всем, что рассказал Сомов, Яковлев сделал вывод: содержимое сейфа не может иметь прямого отношения к активности гитлеровской контрразведки. Что ж, подполье придется налаживать заново: фронту нужны все новые и новые сведения.

Я предложил Яковлеву установить за бывшим домом Сомова самое тщательное наблюдение и выяснить, кто же живет там под усиленной охраной.

В начале ноября Истомин с Пряхиным наконец-то получили давно обещанную им работу. Никона Феофановича «за особые заслуги перед Германией» назначили начальником тюрьмы, а Истомина направили помощником начальника полиции. Истомин сделал вид, что обиделся: «Мне, кадровому командиру, предлагают вылавливать разную мелкую шпану и шантрапу!» Ему вежливо и настойчиво объяснили, что он давно не командир, а обычный дезертир-перебежчик, так что рассчитывать на какое-то особое положение у него нет никаких прав. Он их может заслужить верной службой в полиции, перед которой ставятся задачи посолиднее, чем ловля карманщиков и привокзальных жуликов. Пришлось Истомину согласиться.

А вот Надежда получила весьма перспективное задание: проникнуть в партизанский отряд Караулова, обязательно завоевать доверие секретаря подпольного райкома партии Сомова. Для этого ей разрешалось даже взяться за оружие, принимать активное участие в борьбе с оккупантами. От нее требовалось совсем немногое: предупредить своего Хозяина о том, что с той стороны фронта ждут гостей. Узнать, когда и где эти гости должны приземлиться.

Надежда запротестовала: «А мое хозяйство – гори огнем? Всю жизнь наживала с мужем! И так ополовинили, пока я чахла в тюрьме!» Хозяин пообещал ей немедленно возместить все убытки, а после завершения операции прилично наградить.