Книга Так сказала бабушка, страница 147 – Николай Владимирович Андреев

— Гнедых, я так понимаю, это юноша с жидкими усами?

— Ага. В итоге у нас остаются двое мужчин – Самородов и Рудольф Багиров. Кто такой Самородов, надеюсь, объяснять не надо, а вот…

— Ну, все-все, я понял, – перебил Романов. – Багиров – это тот, кто играл Уильяма Генри Блора в «Десяти негритятах». Так бы сразу и сказали.

— А я тебе так сразу и сказал: мужик.

— Да какой он на фиг мужик, – раздался заспанный голос Малявина. – Засадил невинного человека в тюрьму, а тот через год умер. Разве так настоящие мужики поступают?

Коновалов от удивления застыл с поднятой над столом шариковой авторучкой.

— Кто посадил? – спросил он. – Багиров?

— Какой еще Багиров? Блор! Бывший полицейский Скотленд-Ярда Уильям Генри Блор.

— А вам откуда известно?

Малявин скинул с кровати ноги Романова. Сел и, сладко потянувшись, сказал, что детектив Агаты Кристи «Десять негритят» он читал раз, наверное, сто.

— Я даже, помню, хотел что-то похожее написать… Жаль, не вышло.

Коновалов пожал плечами: дескать, кому как, а ему не очень. Подвинул листок с планом комнаты к себе поближе и, мечтательно вздохнув, сказал, что, будь у него время, он бы написал такой детектив, от которого б эта хваленая Кристи горючими слезами изошлась.

— Со мной ведь, ребята, такие истории случались – ни одному писателю в жизни ничего похожего не придумать.

— Верю, – зевнул Малявин.

— А о мужике Багирове я заговорил вот почему. Смотрите, что у нас получается. Теоретически убить Мишукова мог каждый из тех, кто в это время находился в доме, за исключением Самородова – он один в этот момент был у всех на виду. Но! Нас троих я вычеркиваю сразу…

— Это почему? – возмутился Малявин. – Не знаю, как вы, Борис Сергеевич, а я за Ваську не поручусь! Он мне незадолго до этого так по ребрам врезал, что я чуть в криминальную сводку не попал. От смеха.

— Вычеркиваю также всех женщин.

— А их-то за что?

Теряя терпение, Коновалов сказал, что единственным мотивом убийства был страх перед разоблачением.

— Четвертый соучастник знал – не мог не знать, все знали! – что мы интересуемся Мишуковым. И убил, чтоб не допустить его ареста. Согласны?

— Согласны. Только если их было четверо. А если пятеро? Или даже, страшно представить, шестеро? Тогда что?

Окончательно потеряв терпение, Коновалов ударил ладонью по подоконнику. Сказал, что представить можно все что угодно. И то, что преступников в банде было шестеро, и то, что банда опутала своими щупальцами весь земной шар, проникла во все сферы общества…

— Да ведь только ничего того, что указывало бы на это, нет! Нет, понимаете?! Везде фигурируют от трех до четырех человек. Так по какой причине я должен думать, что их было больше?

— По причине высокого профессионализма и этой… как ее?.. Добросовестности!

— Я тебе сейчас знаешь что… – Сжав кулаки, Коновалов привстал с подоконника.

— Все-все! Я понял! – выставив вперед себя ладони, Малявин прижался спиной к стене. – Их было четверо.

— Следовательно, – как ни в чем не бывало продолжил Коновалов, – четвертый соучастник был мужиком. Если, конечно, Василий во время знакомства с ними не перепутал женские голоса с мужскими.

Покачав головой из стороны в сторону, Романов снова уставился в потолок.

— Нет, – сказал он. – Что-что, а этого я перепутать не мог.