Книга Так сказала бабушка, страница 131 – Николай Владимирович Андреев

— Да. По крайней мере, двое из них точно были актерами. Но это не главное. Главное, на мой взгляд, заключается в том, каким образом они казнили своих жертв и казнили ли их вообще.

Коновалов пренебрежительно махнул рукой. Сказал, что главное в сыскном деле – найти преступников и довести дело до суда.

— Все остальное – детали. В общем, надо искать соучастников. С чего начнем?

— С труппы? – предположил Малявин.

— Верно. Судя по описанию суда и казни, в этой шайке не два артиста, а все четыре.

— Тогда уж следует начать с красной «Ауди», – буркнул Романов.

— С какой «Ауди»?

— С той, за рулем которой сидели Максимов-младший, когда мы познакомились с ним, и Максимов-старший, когда меня похитили.

— Это была одна и та же машина? Вы ее номер запомнили?

Романов отрицательно покачал головой.

— Нет. Я, признаться, даже внимания на него тогда не обратил.

— Жаль. Ну ничего, разберемся, – сказал Коновалов. – А теперь, господа, прошу всяческих извинений, должен бежать. Мента, как говорится, ноги кормят. Но я не прощаюсь – мы еще подробно обо всем поговорим.

Он вынул из кармана зазвеневший мобильный телефон. Приложил к уху и, помахав на прощанье рукой, быстрым шагом направился к лестнице, ведущей вниз.

* * *

В эту ночь Романов долго не мог уснуть. Ворочаясь с бока на бок, он думал об отце и сыне Максимовых, о том, что заставило их – талантливых людей – стать заурядными преступниками и только ли превращение талантливых людей в заурядных преступников стало причиной их трагического конца. Потом мысли перетекли на Никиту Малявина и на его слова о том, что ему, Романову, угрожает опасность.

«Интересно, чего в этом заявлении больше – реальной оценки сложившейся ситуации или дружеского участия близкого человека? Если вспомнить, что семеро из “списка восьми” скоропостижно скончались, – скорее всего, первое. Но если принять во внимание то, что злоумышленники отпустили меня после того, как сами похитили, – второе».

Вывод, к которому пришел Романов, ему самому показался несколько сомнительным. И тут он понял, что в своих рассуждениях не учитывает самого главного – степени опасности, или, другими словами, какую цель преследуют бандиты и насколько его, Романова, существование мешает ее достижению.

Тяжело вздохнув, Романов повернулся на другой бок. Закрыл глаза и принялся думать над высказыванием Коновалова о том, что, судя по описанию суда и казни, шайка преступников состоит не из двух артистов, а из всех четырех.

«Если это так и шайка действительно состоит из четырех актеров театра, то послезавтра все они должны быть на похоронах Максимовых».

Почувствовав легкое возбуждение, как это с ним обычно бывает при приближении скорой развязки, Романов встал с постели. Поеживаясь от холода, прошелся босиком по полу и сел в кресло перед выключенным телевизором.

«Выходит, что послезавтра у меня появится реальный шанс найти моих судей. И я их, гадов, найду. Во что бы то ни стало. Не знаю как – по взгляду, запаху, голосу, – но найду».

Мысль о том, что двух оставшихся «шутов» он сможет распознать по голосу, при ближайшем рассмотрении показалась не столь уж абсурдной. Он вернулся в постель, укрылся одеялом и принялся вспоминать, кто как разговаривал.

«Человек в маске совы. Голос ничем не примечательный, без характерных особенностей и явных дефектов, привыкший командовать».