Книга Хрустальная пробка, страница 58 – Морис Леблан

Не успел он закончить фразу, как швейцар доложил префекту полиции, что его немедленно требуют в Елисейский дворец, куда уже прибыл президент совета.

— Сейчас отправляюсь. – И прибавил сквозь зубы: – Сейчас решится судьба Жильбера!

В это время швейцар подал Прасвиллю визитную карточку. Тот, посмотрев на нее, задрожал и прошептал:

— Проклятие!

На карточке было написано: «Господин Николь, профессор словесности».

Проходя к себе в кабинет, Прасвилль узнал в сидящем в приемной субъекте господина Николя.

— Проклятие, – сказал себе Прасвилль. – Ну и нахал!

Он закрыл дверь своего кабинета и позвал секретаря.

— Господин Лартиг, как только проведете сюда господина из приемной, сразу же разместите в вашем кабинете человек десять крепких парней. По первому моему звонку они должны будут ворваться в кабинет с револьверами и взять этого субъекта. Вы поняли?

— Да, господин секретарь.

— Прекрасно. Теперь пригласите, пожалуйста, господина Николя.

Секретарь вышел.

— Если у Люпена есть список двадцати семи, – говорил себе Прасвилль, – возьмем список. Если он без списка, возьмем его самого.

В дверь постучали.

— Войдите, – крикнул Прасвилль.

Господин Николь робко прошел в комнату и уселся на самый край предложенного ему стула.

— Список, – протянул руку Прасвилль.

— Простите мое промедление, сударь. Виной всему обстоятельства…

— Это меня мало интересует, – жестко заметил Прасвилль. – Насколько мне помнится, вы обещали любой ценой вырвать его у Добрека.

— Да. Но Добрека не было в Париже. Он разъезжал на моем автомобиле. Вернее, на крыше автомобиля, в корзине, куда я его уложил. А машина, увы, могла прийти только после казни. Поэтому…

— На крыше?.. В корзине?.. – Прасвилль в изумлении уставился на господина Николя.

— Поэтому, – продолжал господин Николь, – я решил поискать другое средство.

— Какое же?

— Вы знаете это так же хорошо, как и я.

— Не понимаю.

— Да ну, разве вы не присутствовали при казни?

— Да, был.

— В таком случае вы знаете, что Вошери был убит, а распорядитель ранен…

— Как, – сказал ошеломленный Прасвилль, – вы сознаетесь, что стреляли сегодня утром?

— Мне ничего более не оставалось. Список двадцати семи, принесенный вам, оказался подложным. Добрек, у которого был настоящий список, мог прибыть только через несколько часов после казни. Добиться помилования Жильбера можно было только одним способом – задержать на несколько часов исполнение приговора.

— Разумеется.

— Подстрелив этого закоренелого преступника Вошери и ранив палача, я выиграл время. У нас сейчас есть возможность не спеша все обговорить.

— Что ж, давайте обговорим. Вы уже знаете, что для предотвращения казни нужен список двадцати семи. Он у вас есть?

— Есть.

— Настоящий?

— Да. С лотарингским крестом.

Прасвилль замолчал. Не решаясь еще прямо атаковать Люпена, он спросил почти робко:

— Итак, Добрек вам его отдал?

— Добрек ничего не дает. Я сам взял.

— Насильно?

— Нет, хотя я был готов на все, когда этот милый Добрек был извлечен из корзины… Бандит лежит на диване, связанный, с оголенной грудью, и постепенно приходит в сознание. Кларисса Мержи, сидя около дивана, касается концом длинной иглы груди Добрека и шепчет: «Отвечай! Говори, где список, или я воткну иглу!» Она уже приготовилась, положила палец на грудь Добрека в области сердца и говорит мне: «Я хочу видеть его глаза. Снимите с него очки!» Я мигом срываю лорнет и очки. И вдруг меня озарило. Я наношу ему удар и одним ударом большого пальца вышибаю ему левый глаз.