Книга Хрустальная пробка, страница 29 – Морис Леблан

Люпен прервал ее:

— Вы думаете, что если вернуть ей сына?..

— Ну да, конечно, тогда нечего бояться!

— Вы уверены?.. Ну хорошо, когда госпожа Мержи проснется, вы скажете ей от моего имени, что сегодня вечером я приведу ее сына. Сегодня вечером, до полуночи, запомните.

При этих словах Люпен быстро вышел из дома, сел в автомобиль и крикнул шоферу:

— В Париж, сквер Ламартин, к депутату Добреку.

Около шести часов вечера в дом Добрека позвонил полный господин в черном пальто и цилиндре, с бакенбардами и в очках на носу.

Привратница проводила его до подъезда, откуда вышла вызванная звонком Виктория.

Он спросил ее:

— Может ли господин Добрек принять доктора Берна?

— Хозяин у себя в комнате и…

— Передайте ему мою карточку.

Он написал на полях: «От госпожи Мержи» – и повторил:

— Доложите, он примет меня.

— Но… – проговорила Виктория.

— Ах, пойдешь ли ты наконец, старуха!

Она обмерла и пробормотала:

— Ты… Это ты?!

— Нет, Людовик Четырнадцатый. – И добавил: – Слушай. Как только я окажусь с ним вдвоем, пойди в свою комнату, забери вещи и моментально удирай. Ты увидишь мой автомобиль недалеко, на бульваре. Ну, скорей, доложи обо мне, я подожду в конторе.

«Здесь находится хрустальная пробка, – думал он. – Именно здесь… Если только Добрек не носит ее с собой. Нет, если есть хороший тайник, то им пользуются. А этот превосходен, потому что никто… до сих пор…»

Он с напряженным вниманием осматривал все предметы в комнате и вспоминал послание к Прасвиллю: «Под самым носом у тебя… ты касался его… Еще немного… и ты взял бы его…»

Как будто ничего не изменилось с тех пор. На столе валялись те же вещи, которые уже столько раз ощупывали и осматривали.

Услышав приближавшиеся шаги, Люпен приготовился. Это был Добрек.

Он вошел молча, сделал знак Люпену, чтобы тот сел, и сам сел за стол, рассматривая карточку.

— Доктор Берн?

— Да, господин депутат, доктор Берн из Сен-Жермена.

— Я вижу, вы от госпожи Мержи. Это ваша пациентка, не правда ли?

— Да, моя случайная пациентка. Я ее не знал до того момента, когда меня к ней позвали при совершенно критических обстоятельствах.

— Она больна?

— Госпожа Мержи отравилась.

— Да? – Добрек вскочил и спросил, не скрывая своего волнения: – Да? Что вы говорите? Отравилась? Она умерла?

— Нет, доза была недостаточна. Я считаю, что госпожа Мержи спасена, если не будет никаких осложнений.

Добрек молчал и сидел неподвижно, повернувшись к Люпену.

«Смотрит он на меня или у него закрыты глаза?» – спрашивал себя Люпен. Его ужасно стесняло то, что он не видит глаз противника, защищенных двойными очками.

Спустя минуту Добрек заговорил:

— Итак, госпожа Мержи спасена… И она посылает вас ко мне… Я не понимаю… Я почти не знаю этой дамы.

— Видите ли, господин депутат, – сказал Люпен, – госпожа Мержи совершенно бессознательно произносила ваше имя, и все слышали, что вы должны ей вернуть сына… Я не понял точного смысла этих слов, но…

— Одним словом, доктор, вы пришли спросить меня, не знаю ли я, где ребенок… который исчез, не правда ли?

— Да.

— И в таком случае, если я знаю, вы отвезете его к матери?

— Да.

Долгое молчание.

Люпен подумал опять: «Неужели он поддастся на эту удочку? Достаточна ли для него угроза смерти? Нет, посмотрим, это невозможно… И все-таки… все-таки он колеблется».