Книга Хрустальная пробка, страница 22 – Морис Леблан

— Что вы сказали? Ужасная судьба? Значит, вы думаете…

— Я действительно думаю, – сказал Люпен, почувствовав, как ее взволновала эта угроза, – я действительно думаю, что, если не приду вовремя на помощь, Жильбер погибнет.

— Замолчите!.. – вскричала она. – Замолчите… Я вам запрещаю это говорить… Нет никаких оснований, это только ваше предположение.

— Не только мое, но и Жильбера также.

— Как? Жильбера? Откуда вы знаете?

— От него самого.

— От него?

— Да, он надеется только на меня, он знает на свете только одного человека, который спасет его, и несколько дней тому назад в отчаянии взывал ко мне из тюрьмы. Вот письмо.

Она жадно схватила бумагу и, заикаясь, прочла:

«Спасите, патрон… Я погиб… Я боюсь… помогите».

Она выпустила письмо из рук. В ее глазах он прочел страдание. Она неловко оступилась, пошатнулась и упала без чувств.

Ребенок спокойно спал. Мать неподвижно лежала на кушетке, где ее устроил Люпен. Было понятно, что она вот-вот проснется.

Люпен заметил на ее пальце обручальное кольцо и медальон на шее. Он наклонился и, открыв его, увидел миниатюрную фотографию, изображавшую мужчину лет сорока и юношу-гимназиста с обрамленным кудрями свежим лицом.

— Да, так оно и есть, – сказал он. – Ах, бедная женщина!

Он взял ее руку в свои. Она раскрыла глаза и снова закрыла, пробормотав:

— Жак…

— Не беспокойтесь, он спит… Все хорошо.

Она очнулась. Но так как она продолжала молчать, Люпен стал задавать ей вопросы, чтобы заставить ее понемногу высказаться. Указывая на медальон, он спросил:

— Этот гимназист – Жильбер, не правда ли?

— Да, – ответила она.

— Жильбер – ваш сын?

Она вздрогнула и прошептала:

— Да, Жильбер – мой старший сын.

— А другой портрет?

— Это мой муж, он умер три года назад.

Она села.

— Как звали вашего мужа?

— Мержи.

— Викториен Мержи, депутат?

— Да.

— Кто же был виновником его смерти? Жильбер?

— Нет, Жильбер исчез на несколько лет раньше, прóклятый и выгнанный моим мужем. Это горе было очень велико, но не это было причиной его смерти.

— Что же именно?

Не было уже необходимости задавать ей вопросы. Госпожа Мержи не могла больше молчать.

— Двадцать пять лет назад меня называли Клариссой Дарсель. Мои родители были тогда еще живы, и я встретила в светском обществе в Ницце троих молодых людей, имена которых разъяснят вам мою драму. Это были Алексис Добрек, Викториен Мержи и Луи Прасвилль. Все трое были знакомы еще студентами. Прасвилль любил тогда одну актрису, которая пела в опере в Ницце, а Добрек и Мержи любили меня. Но я постараюсь покороче рассказать обо всем. Факты говорят за себя. С первого же мгновения я полюбила Викториена Мержи… Когда Добрек узнал, что я выхожу за Мержи, он рассвирепел…

Кларисса Мержи остановилась на мгновение, затем изменившимся голосом продолжала:

— Я этого никогда не забуду… Мы все трое были в гостиной. Я до сих пор слышу его злые, полные ненависти слова. Викториен растерялся. Он никогда не видел своего друга в таком состоянии… Это был дикий зверь… Он скрежетал зубами, топал ногами. Его глаза – он тогда еще не носил очков – налились кровью, и он не переставал повторять: «Я отомщу, я отомщу… Пусть через десять… двадцать лет…» С помощью моего отца, вошедшего в эту минуту, и слуги Викториен выставил Добрека за дверь. Через шесть недель я вышла замуж за Викториена…