Книга Спаси меня, если сможешь, страница 143 – Сара Ривенс

Джейкоб сказал правду. Одной из причин было желание защитить меня.

— Вот все причины, по которым я тебя похитил, Айрис. Ты хотела ответов – ты их получила.

Я лежала молча, пытаясь переварить его откровения. Горло сжалось, взгляд не отрывался от потолка. Его слова вихрем носились в голове, сметая все на своем пути. Кай защищал меня из жалости.

— Ты выбрала остаться, Айрис, и я объяснил все причины твоего похищения. Теперь ты больше не можешь сваливать всю вину на меня – ответственность лежит и на тебе, и на твоем отце.

Он тоже повернулся на спину и уставился в потолок.

— Все, что я могу обещать, – это защиту от моего мира. Но не от меня самого.

Эти слова ударили меня наотмашь.

Мы были разными. Слишком разными.

— Я не хороший человек. Я убью тебя, если ты помешаешь мне выполнить задание. Не спорь с моими приказами и делай то, что я говорю. Взамен я прикрою тебе спину.

Я поняла, что он намекает на сегодняшние события. Когда он без колебаний приставил пистолет к моему виску и когда прикончил двух грабителей.

— Отныне все будет упираться в вопрос сотрудничества.

Сотрудничество.

— А когда все это дерьмо окажется позади, каждый останется в том мире, к которому принадлежит.

Я кивнула, цепляясь за мысль, что однажды смогу снова жить своей жизнью, не подвергаясь опасности.

— Ты правда считаешь, что принадлежишь этому миру?

Возможно, мой вопрос был наивным, но мне казалось немыслимым, что можно чувствовать себя частью мира, полностью лишенного морали. Лишенного человечности.

— Да, я в нем родился.

— Но это не означает, что ты ему принадлежишь, Кай.

— Но я уж точно не принадлежу твоему, Айрис, – прошептал он рядом с моим ухом. – Я живу в мире, где пытки – легальная форма наказания, а смерть и насилие – самая суть человеческой души. В моем мире нет хороших людей. Есть лжецы, извращенцы, насильники, лицемеры и садисты. Те, кто убивает ради денег, и те, кто убивает ради удовольствия. Те, кто возомнил себя богами, и те, кто считает себя воплощением дьявола.

Кай описывал реальность, в которой жил, с чудовищным спокойствием. И ледяной ужас охватил меня.

— Самые опасные – те, кому нечего терять, те, кто спокойно ждет смерти. Самые слабые – эмпатичные, те, кто испытывает чувства, кто остался человеком. Я вращаюсь в мире, где доброта – это слабость, и во мне доброты – ноль. Поэтому да, я принадлежу этому миру.

Я помолчала. Он меня не убедил. Я видела и другую сторону Кая. Живую.

— Ты испытывал жалость, Кай, – проговорила я. – Ты пожалел меня, а это проявление человечности.

Он не ответил.

Понимает ли он, что жалость – это сочувствие? Многие путают ее с презрением, считают чем-то вроде снисходительности. Но в широком смысле жалость – это чувствительность к чужой боли. Часто для смягчения используют слово «сострадание», но, по сути, речь идет об одном и том же. Только вот что думал Кай? Считал ли он меня жалкой? Ничтожной?

— Я не хотел, чтобы ты расплачивалась за ошибки отца. Дети всегда платят за ошибки родителей, и мне это отвратительно.

И тут я резко вспомнила. Вспомнила слова Мейсона в ночь нашей встречи на вершине утеса, откуда Кай меня столкнул. Я тогда не поняла, почему он это сделал. Но за секунду до этого Мейсон сам на меня кинулся.

Словно Кай толкнул меня вместо него. А вдруг он…