Книга Связной Хрущева, страница 89 – Олег Рой, Андрей Орлов

В дверь стучали. Он еле соображал, снова вливал в себя ядовитую золотистую жидкость. Видимо, решил не оставлять на завтра то, что можно выпить сегодня. Стучали упорно, долго. Возможно, явился сам дружище Шон Майлз, но ему уже виски не осталось. Полковник грузно поднялся, побрел в прихожую. Что-то повалил по пути, но это не имело значения. Насилу разобрал, что за дверью – встревоженная Франческа: почему не открывает? Она знает, что он дома – свет горит, мебель падает. Кто бы подумал, что и ангелы являются, когда их поминают? Потерялся ключ – спрятал сам от себя, чтобы спьяну никуда не понесло. Они о чем-то говорили через дверь – вернее, говорила Франческа, а он лишь гнусно хихикал. Проблему все же решили, но он не помнил как. Перед глазами мелькало испуганное лицо Франчески, она ужасалась, хваталась за голову – что произошло? На кого он похож? Теперь такое будет всегда? Большаков вел себя смирно, только мычал, порываясь что-то сказать в свое оправдание. Его тащили в спальню, раздевали, укладывали в постель. Ночью рвало, и было очень стыдно. Франческа бегала с тазиками, ругалась на какой-то ядреной англо-итальянской смеси. Состояние было омерзительным, он метался по кровати, давал волю конечностям. Утро было страшным, безысходным. Голова болела, как последняя сволочь. Насилу разлеплял глаза, пытался что-то вспомнить. Ужас накрывал с головой. Франческа сидела рядом на кровати – уже одетая, подкрашенная.

— Доброе утро, мой хороший. Это была незабываемая ночь, мы прекрасно провели время. Догадываюсь, что у тебя имелась причина так поступить. Надеюсь, никто не умер? А остальное – решится. Должна бежать на работу, извини, у меня свидание со злобным редактором. Забыла, кстати, тебе сказать – с того дня, как ты улетел в Москву, ко мне ни разу не приходили ни из ФБР, ни из ЦРУ. Но вчера у дома, кажется, кто-то крутился… Ладно, не уверена, что до тебя доходят мои слова. Чао, дорогой.

Она еще раз звонко чмокнула его в щеку и убежала.

Желание оставить службу не возвращалось. Но тьма заглатывала, и тяжелое похмелье лишь усугубляло состояние. Но он нашел в себе силы вернуть человеческий облик. Полчаса под душем, ударная доза кофеина, гладил рубашку, драил щеткой ботинки. Завтракал в кафе, и официантка поглядывала со смешанными чувствами: вроде и приличный человек, но что-то с ним не так. В восьмой раз прогонялась в голове Пицунда. Хрущев определенно находился не в своей тарелке, пытал Большакова, надеясь услышать то, что хотел услышать. А эта фраза: «Мы должны знать все – особенно сейчас»? Он чуть не выдал себя, но полковник не придал значения.

Снимки с самолета-разведчика просочились в прессу, и началась форменная свистопляска. «Советы хотят нас уничтожить!» – кричали газетные заголовки, «Не позволим им это сделать, дадим отпор коммунистам!» У посольства Советского Союза на 16-й улице толпились люди, что-то скандировали, устраивали мелкие провокации. Полиция наблюдала, не вмешиваясь. Обстановка искусственно нагнеталась. На объединенных собраниях палат Конгресса с гневными речами выступали представители Пентагона, призывали поставить СССР на место. «С кем вы, господин президент? – риторически вопрошали представители власти. – Доколе мы будем терпеть, что отсталое тоталитарное государство диктует нам свою волю?» Приходила свежая информация: на бомбардировщики, дислоцированные на базе в Ла-Коста, устанавливают ракеты, оснащенные ядерными боеголовками. А два дивизиона баллистических ракет уже готовы к стрельбе – их ракеты нацелены на Майами.