Книга Приказано убить, страница 134 – Сара Парецки

Дон кивнул со своей обычной мрачной вежливостью.

— Ваша осведомленность, как всегда, потрясает, мисс Варшавски. Если бы я знал этого О'Фаолина... – Он недоумевающе развел руками. – Тем не менее я сожалею, что Уолтер Новик внес в вашу жизнь столько неприятностей. – Он взглянул на Эрнесто, и тут же появилась чековая книжка в красном переплете. – Двадцать пять тысяч покроют потерю вашей квартиры?

Я проглотила язык. За такие деньги можно приобрести свою собственную квартиру, купить новое пианино вместо маминого или провести остаток зимы на Карибском море. Однако захочу ли я иметь все это за такие деньги?

— Вы сказочно щедры, дон Паскуале. Я не заслужила этого.

Он вежливо настаивал. Не отрывая глаз от репродукции Гарибальди над столом, я твердо отказывалась. В конце концов Паскуале смерил меня взглядом и велел Эрнесто проследить, чтобы я благополучно добралась до дома.

В половине пятого в начале февраля небо уже темнеет. В часовне Божией Матери свечи образовывали теплые круги света. За резной деревянной перегородкой, отделявшей монашеский хор от толпы мирян, царил полумрак. Я едва различала черты лица дяди Стефана, время от времени он дружески похлопывал по моей руке. Мюррей стоял слева от меня. За ним – Корделия Холл, фотограф из газеты.

Когда отец Кэрролл запел своим чистым высоким тенором, я почувствовала себя еще более подавленной. Не надо мне было приходить сюда. После того как я всеми возможными способами сделала из себя полную дуру, следовало вернуться в Беллорофон и целый месяц пролежать под одеялом.

День начался плохо. Прочитав в «Геральд стар» четыре абзаца о неожиданной смерти дяди, Лотти пришла в ярость; не вызвало у нее восторга и его решение поехать к Мюррею. По словам Мюррея, спор был кратким. Подтрунивания дяди Стефана и то, что он называл ее упрямой девчонкой, не доставили Лотти удовольствия, и, чтобы дать выход своей злости, она перешла на немецкий. Дядя Стефан сказал ей, что она вмешивается не в свое дело, после чего Лотти бросилась к своему зеленому «датсуну», чтобы разыскать меня. Мне не повезло: я не знала Лотти маленькой упрямой девочкой, когда она вскакивала на своего пони со ступенек замка Клайнзее. К тому же ее обвинения ложились слишком близко от моих нервных центров. Эгоистка, думаю только о себе, готова пожертвовать дядей Стефаном, пытаясь разрешить проблему, от которой отступились ФБР и комиссия.

— Но, Лотти, я и сама подставляюсь, этот пожар у меня в квартире...

Она с презрением отмахнулась от меня. Разве полиция не просила меня дать полную информацию? И разве я со свойственным мне высокомерием не утаила ее? А теперь все должны рыдать над последствиями моей глупости.

Когда я попыталась предложить дяде Стефану отказаться от задуманного плана, он принял мою сторону:

— Послушай, Виктория. Ты должна знать: не нужно обращать на Лотти внимание, когда она в такой ярости. Если ты позволишь взять над собой верх, значит, ты очень устала.

Он похлопал меня по руке и настоял на том, чтобы Мюррей сходил в кондитерскую и купил шоколадный кекс.

— И не этот, типа «Сары Ли» или «Дэвидсона». Я имею в виду настоящий выпеченный кекс, молодой человек. В вашем районе должны быть такие.

Мюррей принес шоколадный кекс с лесными орехами и взбитые сливки. Дядя Стефан отрезал мне большой кусок, полил его взбитыми сливками и заботливо наблюдал, как я ем.